В ожидании чумы 1911 №4

Материал из Niva
Перейти к: навигация, поиск

В ожидании чумы.

(Вопросы внутренней жизни).

На Россию надвигается грозная эпидемия чумы. Не успели местные администраторы и приезжия центральные медицинския власти объявить одесскую чуму закончившейся, как она вспыхнула вновь и дала несколько заболеваний уже за пределами Одессы. Точно также объявленная побежденной чума в калмыцких степях снова вспыхнула в нескольких пунктах и опустошила несколько кочевнических стоянок. Все эти факты сильно встревожили общественное мнение, и Государственная Дума незадолго перед рождественскими каникулами приняла запрос правительству о мерах, которые оно разсчитывает принять для борьбы с чумной эпидемией. Принятие запроса сразу же оказало заметное моральное влияние. Печать заговорила о чуме, как о грозной национальной опасности, когда пришли вести о появлении новаго, при том, повидимому, самаго опаснаго, очага заболеваний—на Дальнем Востоке, правительством тотчас же было организовано несколько совещаний по вопросу о борьбе с чумой.

Наиболее опасные формы легочной эпидемии чума приняла именно в Манчжурии. Там она дает огромную заболеваемость наго материала, он объединил все свои деревенския впечатления в целую картину „Крестьянские танцы под липами“ и выставил ее в Дюссельдорфе. И вышел из этого испытания с честью. Его картина имела успех. Ободренный этим успехом, молодой художник отправился учиться в Париж (в 1852 г.). Несмотря на все соблазны и приманки столицы мира, Кнаус вел в Париже аскетический образ жизни: целые дни под ряд сидел за работой в своей мастерской. В 1853 году в Салоне появилась его большая картина „Утро после сельскаго праздника“ — результат его трудового парижскаго жития. Картина обратила на себя всеобщее внимание, и Кнаус из никому не видной в Париже величины сразу стал здесь большим человеком. Он прожил в Париже еще семь лет, продолжал работать и выставляться, и в конце концов одна из его картин была приобретена для Люксембурскаго музея — одна из крайне немногих немецких картин, которые висят теперь там. И это, несмотря на крайнюю нелюбовь французов ко всему нефранцузскому и в особенности немецкому.

После 1860 года Кнаус покинул Париж и переселился снова в Германию. Он жил в Берлине, потом в Дюссельдорфе. А в 1874 году, когда была преобразована Берлинская академия художеств, он был приглашен в нее профессором. С того времени он уже окончательно основался в Берлине, купил себе там дом и на покое продолжал создавать свои безчисленные шедервы, окруженный всеобщим уважением и прославленный на весь мир.

Там, в своей мастерской близ Тиргартена, он и скончался 24 ноября. Смерть пришла к нему совершенно неожиданно — во время работы. Утром в этот день художник, по обыкновению, явился в студию и в прекрасном настроении духа взялся за палитру. Поработав некоторое время, он на минутку отложил палитру—и умер, тут же на месте. Ни единое мгновение страдания не омрачило этого светлаго конца его прекрасной и долгой жизни.

Художественное наследство Кнауса огромно. Кроме значительнаго числа больших картин, он оставил множество прекрасных этюдов и рисунков. Следует заметить, что он был также и прекрасным портретистом, и его кисти, между прочим, принадлежит знаменитый портрет немецкаго историка Моммзена,— портрет, производящий почти жуткое впечатление своей необычайной жизненностью; особенно поражают глаза, которые совершенно живут на полотне портрета...

и почти 100% смертности. Бубонная чума в Одессе, напротив, при единичных случаях заболеваемости давала ничтожную смертность. В то время, как бубонная чума попадает в организм только через обнаженные нарушения кожнаго покрова, царапины, болячки и пр., и потому допускает более или менее легкия и общедоступные способы предохранения, легочная чума проникает через дыхание, и потому защита от заражения почти что невозможна. Компетентные бактериологи объясняли ничтожную смертность одесской чумы и медленность ее распространения тем, что чумные бактерии, сохранившияся в Одессе со времени эпидемии 1902 года, успели в течение нескольких лет выродиться, ослабеть и утратить свою жизнедеятельность. Акклиматизировавшийся в Одессе среди неблагоприятных для него условий страшный яд утратил свою первоначальную силу и потому уже не грозит широким распространением эпидемии по всему миру. Чума в Калмыцкой степи, судя по производимым ёю опустошениям целых аулов, несравненно свежее и пагубнее одесской, но от переноса калмыцкой чумы внутрь России нас спасают пустынные, труднопроходимые пространства, отделяющия опасные очаги от населенных центров, и слабое развитие торговых сообщений с зараженной окраиной. Манчжурская же чума представляется наиболее опасной, потому что она ближе к азиатскому первоисточнику заразы, сохраняющей свою силу в благоприятных для нея ужасных гигиенических условиях китайскаго быта, и потому что напряженно работающая Сибирско-Манчжурская дорога связала центр России с мировыми разсадниками чумы оживленным товарным и пассажирским движением. Из чумнаго Востока к нам ежедневно прибывают тысячи пудов всевозможных товаров и множество китайцев, разносящих на себе посевы черной смерти по всей Сибири и Приамурью. Проведение Сибирско-Манчжурскаго железнаго пути приблизило к России самые затхлые и антигигиеническия недра Китая и поставило ее лицом к лицу перед губительными эпидемиями некультурной азиатчины. При таких условиях мы уже не можем оставаться равнодушными зрителями вопиющих антисанитарных безпорядков Востока. Тесное экономическое общение с ним заражает нас его страшными болезнями и заставляет расплачиваться десятками тысяч человеческих жертв за его некультурность и грязь. Чума на Востоке никогда не прекращается, ее микробы всегда разносятся людьми и товарами по всем странам, но обыкновенно быстро гибнут в непривычных для чумы условиях климата. Однако время от времени какия-то неведомые точной науке климатическия или иные изменения придают чумным микробам особенную живучесть и силу размножения и сообщают чумным заболеваниям характер мировой эпидемии. Нечто похожее на такой всемирный урожай чумнаго микроба наблюдается и теперь. Он всюду дает знать о себе и одновременно идет на Россию всеми доступными путями, движется и с Востока и с Юга, через Одессу и Киргизскую степь, занесенный магометанскими паломниками.

Энергичная борьба с чумою требовала бы уничтожения очагов эпидемии. Такая мера предлагалась и по отношению лежащаго за полосою отчуждения Манчжурской дороги китайскаго города Фуцзядяня. Совет министров, разсматривавший этот вопрос, высказался против нея по тем соображениям, что оцепление русскими войсками зараженнаго китайскаго города, в котором люди ежедневно мрут сотнями, падают мертвыми на улицах, лежат по несколько дней без предания земле за невозможностью управиться с похоронами— повлекло бы за собою значительную смертность среди солдат кордона и угрожало бы вызвать даже политическия осложнения, обострив ненависть китайцев к России.

Сверх того, надо прибавить, что мера оцепления Фуцзядяня уже запоздала, так как разбежавшаяся из него часть населения успела разнести заразу по всему Китаю и вызвать чумные заболевания как в Пекине, так и в Харбине. За невозможностью оцепить войсками и в санитарном отношении оздоровить весь Китай, нам остается охранять от заноса чумы свои собственные пределы, главным же образом позаботиться о том, чтобы обеззаразить Сибирско-Манчжурский железный путь. Пока, по газетным сведениям, правительство остановилось именно на этой последней мере: оно решило установить в Харбине и некоторых других станциях поголовный осмотр прибывающих из Китая пассажиров с обязательным измерением температуры; оказавшихся сколько нибудь подозрительными подвергать пятидневной обсервации; их багаж дезинфецировать или сжигать; совершенно прекратить перевозку наиболее опасных по чуме пассажиров IV и ІІІ-го классов, в виде которых движутся в Сибирь на заработки массы зараженнаго китайскаго пролетариата; организовать шести-недельные курсы для научной подготовки врачей специально для борьбы с чумою при Казанском, Томском и Киевском университетах, повысить их оклады и пр., и пр.

Большая часть намеченных мер, разумеется, должна быть отнесена к разряду паллиативов.

Случаи чумных заболеваний в Харбине, во Владивостоке и на некоторых станциях заставляют признать, что Великий Сибирский путь уже заражен чумою. Следовательно, для прекращения дальнейшаго движения эпидемии уже и теперь необходимы самые решительные мероприятия по санитарно-гигиеническому благоустройству всей линии, по которой чума может быстро перекинуться и в Европейскую Россию. Сверх того, нельзя забывать, что, подобно тому, как на Юг чума обыкновенно заносится магометанскими пилигримами, возвращающимися из Мекки, так в Забайкалье она может заноситься бурятами, возвращающимися из Монголии, куда они целыми толпами отправляются на поклонение своим главным шаманам и ламам. Не имеющие понятия ни о какой дезинфекции и гигиене буряты разнесут чуму по всей Сибири, где она найдет в загрязненных юртах вполне благоприятную почву для развития, захватит район постройки Амурской дороги и с возвращающимися на родину русскими рабочими свободно перебросится по сю сторону Урала. При таких условиях борьба с чумой потребует огромнаго напряжения всех общественных и государственных сил. Самый сильный враг чумы — культура. Чума почти не страшна культурным народам, знающим цену чистоты, умеющим устраивать свою жизнь согласно требованиям гигиены и санитарии, но она ужасна для темных масс, живущих в грязи и тесноте, лишенных хорошаго воздуха и питания. Если даже безконечно менее опасная эпидемия холеры в течение последней летней вспышки успела похитить у нас свыше ста тысяч жертв, то можно ли говорить, что Россия при ее современном культурно-социальном состоянии сколько-нибудь застрахована от безконечно более грознаго бича—черной смерти? С Востока на нас надвигается огромное национальное бедствие. Излишний оптимизм в оценке национальной опасности уже составляет тяжелое преступление перед народом и государством. Хотя проф. Заболотный и высказал в беседе с сотрудником одной газеты уверенность в возможности недопустить черную гостью в пределы России, тем не менее он же на съезде бактериологов сообщил на основании своих харбинских наблюдений, что при легочной чуме вспрыскивания сыворотки, как предохранительные, так и лечебные, остаются совершенно безрезультатными. Современная наука еще безсильна в борьбе с чумой, а культурно - социальные условия русской жизни не дают права надеяться на легкую победу. Чтобы победить опаснаго врага, необходимо мобилизовать все общественные и государственные силы, по возможности дольше задержать его на восточной границе и всеми мерами поднять культурно-общественную самодеятельность населения, без поддержки которой самые благия распоряжения медицинских генералов не принесут никакой пользы. Будем надеятся, что в ответ на думский запрос правительство раскроет всесторонне задуманный и сообразованный с условиями русской жизни план борьбы с чумою, что Государственная Дума Земли Русской обсудит его здраво и безпристрастно, с ясным сознанием лежащей на ней ответственности перед населением, и что защита России от надвигающейся на нее грозы будет понята и поведена не как специальная задача какого-нибудь отдельнаго ведомства, а как общее дело всей нации, всех учреждений и всех слоев общества. Только при таких условиях будет возможно разсчитывать на верную победу.

Niva-1911-4-cover.png

Содержание №4 1911г.: ТЕКСТЪ. Выбор. Повесть И. Потапенко. (Продолжение). — Навождение. Разсказ С. Караскевич. — Стихотворение Е. Алибеговой.—Жилищный вопрос и постройки из пустотелых бетонных камней. Очерк С. Петропавловскаго. —Зебры и зеброиды.—Рентгеновские лучи и туберкулез. Очерк.—Людвиг Кнаус.—К рисункам.—В ожидании чумы (Вопросы внутренней жизни.)—Тревоги Западной Европы (Политическое обозрение).—Объявления.

РИСУНКИ. В затруднительном положении.—Богатый деревенский наследник.—Житейская мудростьПожар на ферме.—Конкурсная выставка в Академии Художеств (4 рисунка).—Дом из пустотелых бетонных камней (Курорт Шмидеберг).—Зебры и зеброиды (3 рисунка).—Рентгеновские лучи и туберкулез (2 рисунка).— Л. Кнаус.—Праздник Богоявления Господня, 6 января с. г., в Петербурге (3 рисунка).—Памятник русским воинам, доблестно павшим в штурмах крепости Карс, взятой 6 ноября 1878 г.

К этому № прилагается „Полнаго собрания сочинений Л. А. Мея“ кн. I.

г. XLII. Выдан: 22 января 1911 г. Редактор: В. Я. Светлов. Редактор-Издат.: Л. Ф. Маркс.