В. А. Серов №52 1911

Материал из Niva
Перейти к: навигация, поиск

В. А. Серов.

(Портр. на стр. 973).

В. А. Серов († 22 ноября 1911 г.). Портрет работы И. Е. Репина.

22 ноября с. г. в Москве неожиданно скончался знаменитый русский художник, слава и гордость нашего искусства—Валентин Александрович Серов.

Эта смерть поразила всех, кто хоть сколько-нибудь интересуется искусством. Артистические, художественные, музыкальные круги Москвы единодушно откликнулись на это событие глубокою скорбью, а вслед за ними и вся мыслящая и чувствующая Россия.

Оценить надлежащим образом эту утрату пока еще нет должнаго мерила. В. А. Серов был настолько крупный художник, что на него следует смотреть только с некотораго разстояния. То, что было им сделано для русскаго искусства, равно как и вся его своеобразная личность еще не дождались полной, всесторонней оценки. Но то, что мы уже знаем и что уже оценено нами, заставляет нас сказать, что в Серове мы потеряли громадный талант, далеко еще не сказавший своего последняго слова и, быть-может, еще только начавший высказываться.

Рано умирают русские талантливые люди. Умирают, подкошенные смертью на полпути, с застывшими на устах словами, полными красоты и значения. Умирают в расцвете сил и таланта, точно какая-то дань безжалостной судьбе.

В. А. Серов скончался всего 46 лет от роду. Родился он в 1865 году. Его отец, А. Н. Серов, был тоже славой и гордостью русскаго искусства, но в другой области—в музыкальной. Он был знаменитый автор „Рогнеды“, „Вражьей силы“ и „Юдифи“. На его сыне сказалась наследственность таланта. Еще мальчиком будущий художник обращал на себя внимание своими рисунками, и когда ему было 7—8 лет, он стал учиться (в Париже) у И. Е. Репина и был одним из любимых учеников этого знаменитаго художника. Позднее В. А. Серов поступил. в Академию Художеств в класс проф. Чистякова, но в 1884 г. вышел из Академии, решив, что академическое преподавание дает ему не то, что ему было нужно. Он стал работать самостоятельно, и результатом этих самостоятельных работ, этого молчаливаго (если можно так выразиться) самосовершенствования явился знаменитый портрет его отца-композитора, А. Н. Серова. Портрет этот сразу выдвинул молодого (ему было тогда около 22 лет) художника в ряды первоклассных мастеров кисти. С этого времени звезда В. А. Серова стала все более и более разгораться, и вместе с тем выяснилось его тяготение к портретной живописи, в которой он потом проявил так много яркаго таланта, вкуса и художественной проникновенности в душу изображаемая лица.

С 1894 года В. А. Серов вступил в Товарищество передвижных выставок. В 1897 году стал преподавателем в Московском Училище Живописи, Ваяния и Зодчества, откуда, впрочем, он позднее ушел. Когда возник Союз русских художников, Серов сразу занял в нем одно из самых видных мест. Последния два четырехлетия он состоял членом совета Третьяковской галлереи.

Такова в самых общих чертах его биография с внешней стороны. Внутреннее же, художественное бытие В. А. Серова весьма сложно и многообразно.

Покойный художник оставил после себя наследство не богатое по количеству (он работал медленно), но колоссальное по своей внутренней художественности. Ряд прекрасных портретов, несколько картин историческая и жанровая характера, великолепные рисунки и эскизы—вот что осталось от Серова. Из его портретов славятся портреты императора Александра III, портреты ныне царствующая Государя Императора Николая Александровича, далее, портреты писателя Лескова, артистки Ермоловой, артистов Южина, Ленская, Шаляпина и других лиц. Из картин пользуются известностью „Мечтатели“ (в Музее Императора Александра III), „Петр Великий“ (в Третьяковской галлерее). Великолепны рисунки В. А. Серова в книге „Великокняжеская и Царская охота“.

Всего сильнее Серов был в портрете. Каким-то чудесным прозрением он проникал в потаенное естество изображаемая им человека и схватывал его душу. С первая взгляда он умел определить в изображаемом им лице его духовную сущность. Серов был художником человеческаго „я“. Серовские портреты производят впечатление какого-то волшебная разоблачения человеческой души и перенесения ее на полотно. Он изумительно подмечал личность в ее характернейших, хотя и неуловимых для другого художника, чертах. Личность, „я“, субъект— были для Серова все. Они поглощают в себе содержание даже в его картинах. Так, например, в его знаменитом „Петре I“ все поглощается великолепной фигурой разгневаннаго Царя, быстро идущая впереди своих сотрудников, навстречу ветру, на берег Невы, на верфь, к кораблям. Обстановка, пейзаж, остальные действующия лица-все затмевается центральной фигурой Петра, и зритель чувствует, что пред ним, в сущности, не что иное, как прекрасный портрет Петра Великая, в котором личность Преобразователя представляется сразу во весь свой духовный рост и со всеми своими типичными чертами.

Внешняя манера письма у Серова была в коренном противоречии с тем, как он писал в действительности. Широкий мазок, размашистость, кажущаяся недоделанность рисунка говорили о небрежности и торопливости письма. На самом же деле редко кто из художников писал так долго и с такими мучительными поисками красоты и истины. По медлительности работы и по стремлению ставить себе трудные художественные задачи, для разрешения которых требовался тяжелый и упорный труд, Серова справедливо сравнивают с великими мастерами прежних веков. Он нередко переделывал всю работу с самаго начала, будучи недоволен какими-нибудь, одному ему только заметными и понятными, чертами. Это былое „святое недовольство самим собой“ — признак настоящая, божьяго таланта.

Для тех, кто понимает настоящее искусство, кто умеет вглядываться в его глубины, —для того серовские мазки и серовская размашистость говорят несравненно более, чем „законченность “ и аккуратность иных художников. Эта своеобразная манера письма была для Серова одним из проявлений его внутренней свободы, его правдивости и нежелания подчиняться какому бы то ни было трафарету. Духовно свободный человек, не терпевший никаких компромиссов, уходивший оттуда, где его, как ему казалось, могли опутать цепи условности, он был таким же и в искусстве. И он сумел добиться того, что и искусство его осталось свободно и на свободе выросло на огромную высоту, до которой еще не скоро доберутся его современники...

Это был крупный (быть-может, гораздо более крупный, чем нам теперь кажется) художник, искренний и честный в своем творчестве и упорно-стремительный в искании правды в искусстве. Он был настолько художник, настолько „только и исключительно художник “, что его любили, ценили и признавали во всех художнических лагерях, кружках и кастах. То мелкое и временное, что разъединяет эти лагери и касты, было ему непонятно и чуждо, а то великое, во имя чего живут и работают художники всех направлений и лагерей, было у Серова слишком велико и значительно... И этот скромный, молчаливый и незаметный в толпе человек стоял головою выше своих товарищей по искусству и был признан ими за такового...

Смерть подкралась к Серову неожиданно. Но хворал он уже давно. Он страдал пороком сердца, и у него уже было два тяжелых припадка несколько времени тому назад. Накануне своей кончины он был в гостях у одного из своих знакомых, известнаго московская коллекционера Остроухова, и был спокоен и весел. Ничто не предвещало рокового конца.

Но на следуюший день, около 10 часов утра, с Серовым произошел третий припадок грудной жабы, и он после недолгой агонии скончался...

В истории нашего искусства В. А. Серов займет громадное место, и повторяем: пока мы еще не можем определить все значение его таланта и всего того, что им сделано для искусства. Такие люди создают для будущаго...

Niva-1911-52-cover.png

Содержание №52 1911г.: Благополучие. Разсказ А. Будищева. (Окончание). Потерянное слово. Легенда Г. Ван-Дейка. В. А. Серов. А. К. Беггров. Н. Н. Златовратский. Н. Н. Бекетов. К рисункам. Новый Устав о воинской повинности в Гос. Думе. Русско-персидское столкновение. Оглавление „НИВЫ“ за 1911 год.