Дело Эмбер

Материал из Niva
Перейти к: навигация, поиск

(Рис. на стр. 20).

Во Франции новый год получил от стараго очень крупное наследство. Вернее, это наследство прошлаго века. Франция, видимо, не может существовать без громкаго дела— «affair». Было там панамское дело, на смену ему явилось дело Дрейфуса; сошел со сцены узник Чортова острова, и всплыло «дело Эмбер». Недавно министр-президент, крупнейший во Франции адвокат, Валъдек-Руссо назвал это дело «величайшим мошенничеством XIX столетия». Мы не коснулись бы его на страницах Нивы, если бы оно было только величайшим мошенничеством; но это дело интересно еще и потому, что ярко освещает нравы высшей французской буржуазии и отчасти магистратуры; даже более: оно представляет общечеловеческий интерес, как показатель людской алчности, порабощающей в человеке все остальные чувства.

Делу этому ровно 20 лет. В 1883 г. весь Париж, затем всю Францию и, наконец, весь мир облетела газетная весть, что скончался американский мил-лионер Роберт Генри Крауфорд и оставил после себя колоссальное состояние — более 100 миллионов франков. Не было указано, ни где он скончался, ни где погребен; никто не знал его ни в Европе, ни в Америке, а между тем все по-верили этому и стали на все лады им интересоваться. Это был гипноз,—гипноз «миллиона в тумане», о котором говорит Кре-чинский. Вслед за известием о смерти миллионера Крауфорда появилось сообщение о том, что он оставил завещание, совершенное в Ницце 6-го сентября 1877 г. По этому завещанию все состояние должно было-де перейти к девице Терезе Дориньяк, жившей близ Тулузы.

Единственной наследнице 100 миллионов не пристало носит простую фамилию, и она прибавила желанное для каждаго француза «де», переименовавшись в «д’Ориньяк».

Быстро явились со всех сторон искатели ее руки, и она выбрала себе в супруги сына бывшаго министра, очень влиятельнаго в политических сферах, молодого адвоката Фредерика Эмбера.

С этого момента на арену французской общественной жизни вступила Тереза Эмбер. Она переселилась в Париж, приобрела великолеп-ный отель в улице Grande Armèe, купила себе целый дворец в окрестностях Мелэна и имение под Нарбоном. За эти дворцы и земли она согласилась дать, сколько у нея просили, но наличными не уплатила ни франка; продавцы и не требовали немедленной уплаты, зная, что имеют дело с наследницей ста миллионов.

Вдруг Тереза Эмбер с горестью сообщила всем своим близким и знакомым, что к ней явились неожиданно два каких-то господина, назвавших себя Робертом и Генри Крауфордами, племянниками покойнаго Крауфорда. Два этих американца, по словам Терезы Эмбер, представили ей хранившееся у них подлинное завещание Крауфорда, совершенное также в Ницце и при том того же 6-го сентября 1877 г. В их завещании было сказано: «Я хочу, чтобы все мое состояние было после моей смерти разделено на три части: одну треть отдать Марии д’Ориньяк, другую треть—моему племяннику Роберту Крауфорду, третью— моему племяннику Генри Крауфорду. За это оба племянника мои должны положить во Франции из причитающихся им частей наследства капитал, достаточный для того, чтобы выплачивать из него Терезе д’Ориньяк пожизненную ренту в тридцать тысяч франков ежемесячно».

Оба завещания были составлены с соблюдением всех формальностей и в силу одновременности составления имели равную силу. Дело оказывалось очень спорным. Но в довершение его необыкновенности, оба Крауфорда, указав на свои права, заявили затем, что причитающиеся каждому из них 33 1/з миллиона их вовсе не интересуют, так как у них имеется состояние вдвое более дядинаго. Им нужно-де совсем иное. Они знают, что последней волей дяди было установить тесную родственную связь между семействами Крауфордов и д’Оринъяков. Дядя хотел, чтобы один из его племянников женился на одной из сестер д’Ориньяк. В виду того, что Тереза уже замужем за Эмбером, они и явились просить руки младшей ее сестры Марии. Есть последняя согласится выйти за одного из них, то они сейчас же откажутся от своих прав на наследство и уничтожат завещание.

Марии д’Ориньяк не было в то время еще 17 лет, и сестра ее Тереза заявила об этом неожиданным женихам. Те, как истые упорные янки, заявили, что согласны ждать полтора года до ее совершеннолетия. Но при этом-де потребовали, опять-таки как предусмотрительные янки, опечатать до дня свадьбы принадлежащия им две трети наследства.Судили-рядили и, наконец, согласились на том, чтобы, пока Мария д’Ориньяк не выразит решительнаго согласия на брак с одним из Крауфордов, наложить печати на принадлежащую им всем сумму в 100 миллионов и передать их на хранение старейшей из всех—Терезе Эмбер. Положили все ценные бумаги в несгораемый шкап и для большей верности и неприкосновенности приложили к нему общую печать Эмберов и Крауфордов. Тереза Эмбер сделалась фактической владелицей всех 100 миллионов, но под одним условием: она не имела права трогать денег под страхом лишиться права на наследство.

Имея в руках такое громадное, лишь временно выморочное, состояние, Тереза Эмбер приобрела широкий кредит. Ведь оставалось только полтора года до получения ею всего наслед-ства. Запечатанный шкап производил магическое действие: ей предлагали с радостью сотни тысяч, в алчной надежде с лихвой поживиться потом из сокровищ денежнаго шкапа. Долги Эмберов становились уже миллионными.

Но вот прошли заветные полтора года, и кредиторы явились к Терезе Эмбер за получением своих денег. Со свойственным ей уменьем обращаться с людьми, Тереза Эмбер поспешила их успокоить: деньги их совершенно верны, но беда в том, что сестра ее Мария, как большинство девушек, все еще колеблется сделать такой решительный шаг в жизни, как замужество, а Крауфорды, как истинные джентльмены, не настаивают на немедленном ответе, желая получить от нея добровольное, сознательное согласие быть женою одного из них.

При этом они выразили желание уничтожить денежные их отношения, оскорбляющия их чувство к любимой девушке: они отказались от своих прав на наследство, выдав 9-го января 1884 г. Эмберам обязательство не требовать никогда ничего из оставленнаго дядей наследства и завещание признали недействительным. За это Эмберы обязывались уплатить каждому из Крауфордов по три миллиона франков.

Увидев это обязательство, нотариально удостоверенное, кредиторы вполне опять успокоились: в силу документа Эмберы во всяком случае наследовали 94 миллиона.

И снова посыпался на Эмберов золотой дождь, и они продолжали вести жизнь миллионеров, не зная удержа своим прихотям, еще более ослепляя этим алчных людей. Салоны Эмберов привлекали выдающихся представителей государственной и общественной жизни, писателей, ученых, художников. Когда по прошествии известнаго времени и с постепенным наростанием долгов, появились сомнения относительно существования наследства, начались судебные процессы. С 1885 г. разные адвокаты от имени братьев Крауфордов начали подавать в суд иски и упорно их поддерживали, подавая отзывы на возражения Эмберов, жалуясь из инстанции в инстанцию: по этим искам постановлялись приговоры, но всегда заочные: Крауфорды лично не выступали никогда. Процессы длились годы; все права были на стороне Эмберов, и суд постоянно склонялся на их сторону.

Если за время этой судебной волокиты попадались кредиторы особенно настойчивые и недоверчивые, то Эмберы очень ловко устраняли их, занимая у более легковерных. Один раз суд присудил с Эмберов в пользу какого-то цомещика 2 1/2 миллиона, и они тотчас же внесли эту сумму. Это создавало им еще больший кредит.

В целях увеличения кредита, Тереза Эмбер делала такие расходы, которые сами по себе кричали о ее богатстве и гипнотизировали легковерных. Она, например, владела брильянтовыми розсыпями, купила целое княжество в Африке, учредила факторию на о. Мадагаскаре, основала, под управлением своего брата, банк в Париже, куда нес свои грошевые сбережения бедный люд, устроила роскошное убежище для престарелых священников и, в довершение всего, основала свою газету.

Но всему есть предел. Все жалобы Крауфордов были окончательно решены в пользу Эмберов. Ничто уже не мешало приступить к заветному шкапу.

Кридиторы требовали настоятельно этого, да и общественное мнение и печать—по крайней мере та часть ее, которая не подчинялась влиянию Эмберов и их покровителей, — слишком уже взывали к суду. По приказу суда шкап был вскрыт, но там кроме пустых пакетов ничего не оказалось. Миллионов не было никогда, никогда не существовало ни Роберта Генри Крауфорда, ни его племянников. Но в довершение всего, не было и Эмберов: Тереза, Фредерик и дочь их Ева исчезли без следа. Остались лишь 50 миллионов долга и кипа подложных документов.

Целый год пропадали Эмберы без вести. Полиция всего мира поставлена была на ноги. Даже у нас, в России, было несколько неосновательных арестов, в виду сходства примет с Эмберами. И вдруг совершенно неожиданно, в декабре истекшаго года, испанский полицейский агент Каро накрыл Эмберов в Мадриде. Там они жили уединенно, развлекаясь чтением парижских газет, сообщавших разные неправильные догадки о месте их нахождения. Когда получена была в Париже весть об арестовании Эмберов, весь «современный Вавилон» пришел в неистовство; в министерстве юстиции шел пир горой. Да и есть чему радоваться: положен конец изумительному мошенничеству. Эмберы уже доставлены в Париж комиссаром Генионом и сидят в тюрьме. Они понесут, наконец, заслуженное наказание. На совести их много загубленных жизней: несколько человек, обманутых ими, покончили с собой, остальные стали нищими.