Игрушки 1911 №5

Материал из Niva
Перейти к: навигация, поиск

Игрушки.

Разсказ М. М. Миклашевскаго.

I.

Петя в первый раз в жизни был на елке у князей Славских, когда ему едва минуло пять лет. Елка предполагалась на второй день Рождества, но уже по крайней мере за месяц Петя готовился к этому важному событию и каждый день подолгу уносился мечтами в заманчивое недалекое будущее... Все домашние безпрестанно твердили о первом Петином выезде.

— Как ты, Петя, держишь нож?.. А еще на елку к княгине собираешься!..—говорила Марья Александровна, мать Пети.

— Вот погоди, уж непременно разскажу маме про твои шалости... Не возьмет тогда тебя мама на княжескую елку, — ворчала няня во время прогулок с Петей.

А горничная Маланья, бойкая и хитрая девушка, в отсутствие няни всегда разсказывала Пете, как на княжеской елке Петя будет танцовать польки и кадрили с нарядными девочками в золотых платьицах, а затем получать дорогие подарки.

Но вот наступил и давно ожидаемый день. Марья Александровна, взволнованная больше, чем обыкновенно, с утра бегала по комнатам, то отдавая, то отменяя распоряжения и поминутно требуя к себе няню и Маланью.

Еще засветло, сейчас же после ранняго обеда, Марья Александровна при помощи няни и Маланьи принялась одевать Петю, но все-таки, когда в семь часов прибыла княжеская карета, туалет был готов только наполовину.

Закутаннаго по рукам и ногам вынесли Петю на улицу и вместе с мамой и няней усадили в карету. Замелькали уличные фонари, понеслись навстречу экипажи, автомобили, засновали пешеходы, и Петя, припав к стеклу кареты, с застывшим на лице любопытством наблюдал эту, им еще никогда не виданную, ночную жизнь, полную таинственнаго очарования.

Карета остановилась у массивнаго подъезда огромнаго дома. Петю опять на руках внесли в ярко освещенную переднюю и начали раскутывать среди массы незнакомых лиц, говора, шума, детскаго смеха, визга и плача. Когда под звуки бравурнаго марша в толпе детей Петя вошел в залу, где до самаго потолка возвышалась елка, вся облитая ярким светом, осыпанная блестками и елочным снегом, обвешанная тысячами разнородных игрушек с золотым светлым ангелом наверху, то долго не мог опомниться и страстно пожирал глазами всю эту сказочную роскошь.

Начались вокруг елки танцы. Благодаря стараниям Марьи Александровны, Петиной дамой оказалась маленькая хозяйка, трехлетняя княжна Ася, худенькая, бледненькая, некрасивая девочка, которая молча и покорно держала его ручку и, повидимому, была этим довольна.

— Посмотрите, княгиня, какая красивая парочка, и как они друг к другу подходят, — подобострастно обратилась Марья Александровна к хозяйке, выждав удобный момент, когда старичок-генерал и два статских, все время наперебой занимавшие княгиню, отошли в сторону.

Лицо княгини расплылось в снисходительно-ласковую улыбку, и, грациозно подбежав к танцующим, она поправила платьице дочери, а затем погладила Петю по головке.

Из всех висевших на елке игрушек Пете больше всего понравился заводной автомобиль с шофером, двумя седоками и сигнальным рожком. Ну, словом, совершенно, как настоящие, за которыми каждый день с такой страстью Петя следил из окна детской. Он не мог оторвать глаз от этой игрушки и с каждым мгновением сильнее и сильнее очаровывался. Его детское воображение уже нарисовало картину, как этот самый автомобиль мчится через все комнаты их квартиры под звонкий смех горничной Маланьи. И Петя задумчиво ходил в толпе детей вокруг елки, небрежно-разсеянно таща за руку свою даму.

— Ну, Петя, какая тебе игрушка больше всего нравится? — сказала княгиня, подходя и обнимая Петю за талию:—кроме вот этого автомобиля можешь выбрать какую угодно игрушку.

Петя молчал, обидчиво уставившись в одну точку.

— Что ж ты молчишь?

И княгиня поцеловала его в щеку.

— Я хочу автомобиль,—прошептал Петя и зарделся.

Княгиня звонко раземеялась, а вслед за ней старичок-генерал, оказавшийся возле.

— Ведь я же сказала, автомобиля нельзя; он уже подарен другому мальчику. Может-быть, тебе дать вот эту лошадку?

— Нет!—угрюмо ответил Петя.

— Ну, а вот этот кораблик хочешь? — спросил генерал.

— Нет!—и в голосе Пети послышались слезы.

— Так что же ты хочешь?—уже безпокойно-участливо спросила княгиня и, нежно взяв его на руки, поднесла к елке. — Ну, выбирай! Покажи, какая игрушка больше всего тебе нравится?

Петя опять зарделся и указал на автомобиль.

— Да он неисправим, — удивленно воскликнула княгиня, и ее голубые глаза подернулись дымкой.

— Вот вам образец детской искренности, — услужливо захихикал генерал.

— В таком случае бери, если уж тебе так нравится эта игрушка. Я тому мальчику что-нибудь другое подарю, — словно разсуждая сама с собой, произнесла княгиня и, сняв с елки игрушку, вручила Пете.

Петины мечты сбылись. Едва вскочив с постели, он уже возится с автомобилем, который, шипя, как настоящий, мчится через всю амфиладу комнат. И не только Маланья, но и кухарка и няня с большим интересом следят за бегом автомобиля, который представляется Пете чем-то одушевленным, живым, с такой обворожительной внешностью. Его детская душа полна восторженных симпатий и благородных чувств к этой игрушке; другия игрушки забыты, заброшены.

Но проходят дни, недели, месяц... и Петя охладевает: он все реже, и уже не каждый день, пускает автомобиль, а другия игрушки снова получают утраченный смысл и значение.

II.

Прошло пятнадцать лет. Князья Славские, несмотря на то, что единственной дочери их, княжне Асе. было уже за двадцать, продолжали устраивать елку, как и прежде, на второй день Рождества. Это так напоминало княгине и княжне их молодые годы, их первые искренние восторги, а от елочных свечей, выглядывающих из-за зелени и от запаха загорающихся игл веяло таким пленительно-грустным очарованием.

Петя, юный корнет гвардейскаго полка (один Бог знает, сколько лишений и жертв стоило Марье Александровне содержание сына), прибыл на елку к Славским прямо из ресторана, после товарищескаго обеда. Его мать, сильно поседевшая и сгорбившаяся, была уже там.

Петино появление сразу всех оживило и взволновало: молодой, красивый, изящный, в блестящем мундире, с бьющей через край жизнерадостностъю, тактично сдерживаемой воспитанием, он везде приносил веселье и всех очаровывал.

Сейчас же начались танцы. Петя, пригласив бледножелтую, некрасивую, с водянисто-безцветными глазами княжну Асю, плавно поплыл, слегка прищелкивая шпорами, по огромной зале под задумчивые звуки вальса. Петя дирижировал, танцуя в первой паре, преимущественно с княжной Асей, но глаза его безпрестанно, против воли, останавливались украдкой на Лизе, подруге княжны по институту... Тогда они загорались внезапным огнем, полным безумных, неутолимых желаний, и только благодаря его неимоверному усилию воли опять становились безпечно-равнодушными...

Уже год, как Петя был влюблен в Лизу.

Лиза была сирота, жила из милости у дальней родственницы, старухи-самодурки, и очень дружила с княжной, которая ей покровительствовала и нередко брала с собой в театры и на балы...

Петя пригласил Лизу на тур вальса, и у него мучительно-сладко заныло в груди, когда гибкий стан девушки затрепетал под его рукой...

— Какая вам больше всего нравится на елке игрушка? улыбаясь, спросила Лиза, чтобы начать разговор.

Глаза их встретились, и она вся зарделась и оттого сделалась еще очаровательнее. Розовый туман застлал глаза Пети. Все куда-то исчезло, кроме Лизы, с которой, как ему казалось, они плывут в облаках.

— Вы спрашиваете, какая игрушка мне больше всего нравится? Мне нравится игрушка, о которой я только могу мечтать, которая, подобно сказочной жар-птице, пленила мое воображение...

— Стало-быть, вы не прочь получить эту игрушку в виде рождественскаго подарка? — спросила Лиза и сейчас же испугалась своей шутки.

— Еще бы! Мне кажется, я сошел бы с ума от восторга...

— Но кто же эта игрушка?—уже едва слышно спросила Лиза,

— Вы...—страстно прошептал он, усаживая Лизу на место.

Петя продолжал дирижировать, но мысли его были поглощены

Лизой, которая, в виде необыкновенно-изящной игрушки, казалось ему, выглядывала из-за елки в числе других игрушек и загадочно-ласково улыбалась.

После ужина Петя застал Лизу одну в будуаре княжны. Лиза знала, что он придет сюда, вслед за ней, ждала его и была готова к этой встрече... Но когда послышались поспешные шаги, она невольно схватилась за голову, чувствуя под собой колеблющийся пол... Петя, молча, нежно взял ее обе руки и покрыл поцелуями... Лиза не шевелилась, продолжая сидеть с безпомощно опущенной головой. Но вот близко, близко, в виде двух ярких звездочек, сверкнули его глаза, с такой властной силой и страстью манящие к себе... и вдруг вся ее робость, стыдливость, нерешительность исчезли,—она бросилась в его объятья.

— Знай, что я твоя безраздельно, твоя, как ты сам сказал, игрушка... Да, да, ты со мной можешь поступать, как с игрушкой,—шептала Лиза, мешая слезы счастья с его поцелуями.

Через полчаса они, уже успевшие прийти в себя, находились в зале и, как ни в чем не бывало, из рук самой княгини получали подарки: княгиня любила торжественно, собственноручно раздавать подарки, которые всегда сама покупала, сообразуясь со вкусами и возрастом каждаго.

— Позвольте вручить вам эту маленькую игрушку,—сказала княгиня, подавая Пете золотые часы в футляре; при этом ее пухлое лицо от сознания своей доброты расплылось в блаженную улыбку.

— Ах, княгиня, вы так добры к нему: ведь это слишком,— подобострастно, как всегда, залепетала Марья Александровна, заискивающе улыбаясь.

— Да поблагодари же... Целуй скорей руку: ведь такая игрушка и во сне тебе не снилась,—обратилась она к сыну.

„Да, вам, действительно, и не снилось, какую я получил сегодня другую, безценную игрушку...“ — мелькнуло в голове Пети, когда он почтительно прикладывался к руке княгини.

Но... к концу года он уже охладел к Лизе и тяготился этой тайной связью, вызывавшей столько безпокойств и угрызений совести, вместе с тем бледной, незаметной, которой нельзя было похвалиться среди товарищей... И когда через год на второй день Рождества Петя дирижировал на елке у Славских, ему уже нравилась другая игрушка — баронесса Кити, пышная, в расцвете жизненных сил, с мраморным бюстом, настоящая красавица.

Разрыва с Лизой еще не произошло: они продолжали видеться изредка в маленькой, уютной комнатке, снятой Петей у одинокой старушки на Васильевском острове. Развязка наступила скоро. Хотя Лиза была готова к этому, но страдала невыносимо и даже слегла от нервнаго разстройства. Через месяца два она оправилась и сошлась с адвокатом, уже давно добивавшимся этого.

III.

Прошло еще восемь лет. Пете исполнилось тридцать. Он сильно возмужал, был в чине ротмистра и командовал эскадроном. В лице виднелось больше самоуверенности, энергии и настойчивости; в словах слышалось много такта, во взглядах было много определенности и здраваго житейскаго смысла.

Теперь совсем другия игрушки мерещелись ему: он мечтал о доме-особняке с мягкими коврами, в которых так приятно тонут ноги и глохнет звук шагов, с изящной стильной обстановкой, в стиле empire, с лакеями, с солидным швейцаром в ливрее и с булавой... Он мечтал о собственном выезде и английской упряжи, о скаковой конюшне и о собственном заводе лошадей, которые бы прославились на весь мир. Он мечтал и о женщине, как о дополнении к этой удобной, покойной обстановке, о женщине-жене, тактичной, воспитанной, со строго определенными и разграниченными к нему отношениями, нисколько не мешающими его личной жизни, вкусам и стремлениям. И все эти мечты могли бы сразу осуществиться в случае, если бы Петя женился на княжне Асе. А брак этот вполне зависел от него самого, так как княжна любила Петю, как только способна любить стареющая, некрасивая девушка.

Но Петя медлил: княжна ему не нравилась, мало того—он питал к своей подруге детства физическое отвращение. И только под давлением так властно нахлынувших новых мечтаний о роскошной жизни все больше и больше соглашался с матеръю, что этот брак необходим...

„Сегодня же сделаю предложение,—кутаясь в бобровую шинель:—думал Петя, подъезжая к дому-особняку князей Славских.—Да, да, непременно сегодня же покончу с этим вопросом“. И Пете вмиг представилось, как этот дом будет принадлежать ему, и какие он заведет здесь новые порядки. Ему вспоминается управляющий имением княгини, латыш, который, как ему всегда казалось, слишком непочтительно к нему относился...

„Я его подтяну... Запрыгает он у меня“... и Петя с чувством целует руку княгини.

За ужином Петя и княжна Ася сидят рядом. Петя молчалив, серьезен, бледен, а у княжны лицо в красных пятнах, и глаза потуплены в тарелку. Подают шампанское. Торжественно встает княгиня и подымает тост за жениха и невесту. Петя еще больше бледнеет, а у княжны появляется лишнее красное пятно на лице. Задвигались стулья. Марья Александровна со слезами бросается на шею княгини. а затем долго-долго как-то противно-взасос целует княжну.

— Из года в год, княгиня, вы имели обыкновение в этот день делать моему сыну ценные подарки в виде елочных игрушек. Но сегодня вы сделали ему безценный подарок, вы отдали единственную дочь, — и Марья Александровна повисла на шее княгини.

— Посмотри, глупый мальчик, какую ты сегодня чудесную елочную игрушку получил,—словно в бреду лепечет она.

Петя смотрит на эту чудесную игрушку—бледную, худую, с пятнами на лице, с безцветно-водянистыми глазами и невольно вздрагивает, представив себе, что она будет его женой...

Но в голове рисуются другия игрушки: швейцар с булавой, выезд в английской упряжи, подрезанные хвосты у лошадей, и он невольно улыбается и нежно жмет руку княжны.

IV.

Со времени женитьбы Пети на княжне прошло десять лет. В бывшем доме-особняке князей Славских, теперь уже, после смерти княгини, принадлежащем Пете, как всегда, на второй день Рождества была елка,

Петя или, лучше, Петр Николаевич, только-что встал после обеденнаго сна и, задумчиво куря сигару, приятно щурился и снисходительно поглядывал на суетящуюся жену, которая вместе с бонной и двумя лакеями зажигала на елке свечи. Елочные свечи, как звездочки, вспыхивали одна за другой, отражаясь в блестящих, позолоченных игрушках. Вдруг Петру Николаевичу показалось, что среди других игрушек висят флигель-адъютантские аксельбанты и два ордена. Он невольно привскочил с кресла и пристально стал вглядываться.

— Фу, Господи! Эти аксельбанты мне всюду мерещатся. Я даже только-что и во сне их видел, пробормотал Петр Николаевич и опустился в кресло.

— Быть-может, сон в руку,—шепчут сами собой его губы:— ведь если бы графиня захотела только похлопотать, то это вполне возможно. Да, да, нужно сегодня серьезно с ней поговорить...

В это время открыли в залу двери. Раздались звуки марша, и дети попарно с шумом, смехом и визгом ворвались в залу и окружили елку.

Двое старших детей Петра Николаевича—Коля восьми и Оля пяти лет — были в толпе маленьких гостей; Петю же, самаго младшаго, имеющаго всего одиннадцать месяцев, вынесли на руках, чтобы и ему показать елку. Няня поднесла ребенка совсем близко к ярко освященной елке и, подняв его над головой, детским языком называла по именам игрушки. Петя визжал от восторга и тянулся ручонками к самой блестящей игрушке, стараясь схватить ее. Петр Николаевич глубоко задумался, перебирая в памяти свою жизнь.

— Графиня изволили прибыть,—раздался над самым ухом сдержанный, мягкий голос лакея...

— Сейчас, сейчас...—заволновался, Петр Николаевич и, быстро сорвавшись с места, побежал в переднюю, где солидных размеров швейцар с булавой почтительно встречал графиню.

Niva-1911-5-cover.png

Содержание №5 1911г.: ТЕКСТЪ. Выбор. Повесть И. Потапенко. (Продолжение). — На „послушании“. Разсказ Г. Т. Северцева-Полилова. —Гуси. Стихотворение Сергея Касаткина— Игрушки. Разсказ М. М. Миклашевскаго.—Землетрясение в Семиреченской области.—К рисункам.—Г. Дума о принудительном оздоровлении Петербурга (Вопросы внутренней жизни.)—Возстание Аравии (Политическое обозрение).—Заявление.—Объявления.

РИСУНКИ. На охоту.—Конкурсная выставка в Академии Художеств (4 рисунка).—V Осенняя выставка картин в Петербурге (9 рисунков).—Семиреченская область. К землетрясению 22 декабря 1910 г. (18 рисунков). — К IV съезду русских зодчих, открывшемуся в Петербурге 4 января с. г. в Императорской Академии Художеств. — Вновь избранные члены Государственной Думы (5 портретов).

К этому № прилагается „Полнаго собрания сочинений А. Ф. Писемскаго“ кн. 20.

г. XLII. Выдан: 29 января 1911 г. Редактор: В. Я. Светлов. Редактор-Издат.: Л. Ф. Маркс.