На западном фронте №10 1915

Материал из Niva
Перейти к: навигация, поиск

На западном фронте.

Очерки нашего корреспондента Л. Дюмон-Вильдана.

Посещение союзных армий.

(От моря до Вердена).

Великая война, охватившая в настоящий момент почти весь мир, перевернула все бывшия дотоле предположения дипломатов, социологов, экономистов, даже военных.

Общее мнение было, что современная война, еели только допустима ее возможность, должна быть кратковременна: а она продолжается уже более шести месяцев и вряд ли еще скоро кончится. В самом начале кампании продполагалось, что произойдет большая решающая битва на западном или на восточном фронте. На деле же война везде приняла выжидательный и затяжной характер. Профессора стратегии верили в успех охватывающаго движеиия, но оно не удалось ни с той ни с другой стороны, и пришлось вернуться к прежней системе боев развернутым параллельным фронтом, которую ученые немецкие стратеги всегда так яростно осуждали.

Возникла совсем новая форма войны: война осадная, подземная, война в траншеях. Немцы были к ней лучше подготовлены, чем союзники, особенно французы и англичане. Англичане, храбрые и прекрасные солдаты, привыкшие к колониальным войнам, представляли себе эту войну такою же, как прежния. Немецкая война, беззаконная и жестокая, возмутила их и потрясла.

Французы верили только в успех стремителькой атаки, и потому в начале кампании, бросившись в нее, они понесли крупные потери в пехоте и кавалерии. Но затем очень скоро, с удивительной гибкостью, свойственной французам, освоились с новым методом ведения войны, и мы, посетив теперь наши союзные армии на западном фронте, воочию убедились, что уже в первые два месяца французы не только научились вести войну по новому способу, но даже в своем творческом гении превзошли немцев, своих недавних учителей.

Сражение во Фландрии.

Посещение передовых позиций было организовано французеким генеральным штабом для представителей прессы союзных держав: англичан, русских, бельгийцев, японцев и сербов.

Выехав из Парижа на автомобилях, мы оыстро промчались через провинцш Иль-де-Франс и Пикардию и прибыли в маленький городок Фландрии, в котором находилась ставка генерала Фоша (Foch), командующаго северными армиями. Великое сражение при Изере только-что окончилось. Это была одна из самых тяжелых битв на западном фронте. В самом начале немецкия войска, освободившияся после падения Антверпена, наседали на бельгийскую армию и теснили отступающих англичан, торопясь быстрым натиском повернуть левое северное крыло союзников. Задачей союзников было задержать врага, сорганизовать заслон, чтобы ириготовить армию к встрече немцев. Этот заслон защищал запятые союзниками позиции приблизительно до 10-го октября и дал возможность бельгийцам укрепиться в Ньюпоре, а французам прочно занять линию Изера. Немцы атаковали плотными массами, но бельгийцы, поддерживаемые тяжелыми орудиями английскаго флота, героически держались 18 дней, в то время как с Первизе (Pervyse) и перед Ипром дивизия морских стрелков контр-адмирала Ронарки и дивизия иехоты генерала Гросетти, иотеряв десятую часть своего состава, не уступила ни одного вершка земли.

Нам разсказывал генерал Фош, что пять корпусов союзной армии—один английcкий и четыре французских—с несколькими полками уцелевшей бельгийекой армии удерживали более 20 дней свои позиции против безпрерывно обновляемых двенадцати — пятнадцати корпусов германцев.

„Наш фронт,— прибавил генерал,— врезывался углом в неприятельския позиции; было бы очень легко развернуть наши колонны и таким образом сохранить серьезную экономию сил, но для этого надо было рисковать Ипром, последним большим городом, остававшимся у Бельгии.

Никто и слышать не хотел об уступке хотя бы одной пяди земли. И удержать Ипр удалось тогда главным образом только благодаря героизму войска и прорыву плотин.

Еще при Людовике XIV знаменитый военный инженер Вобан в своем плане защиты Дюнкирхена рекомендовал в стратегических целях прорвать плотины.

В момент моего посещения армий система прорыва плотин и сооружения временных укреплений была так хорошо скомбинирована, что франко-бельгийский фронт от моря до Ипра был совершенно неприступен.

Благодаря условиям почвы, наступление союзников, хотя и очень тяжелое, было по-бедоносным.

Развалины Ипра.

К несчастию, эта героическая защита и блестящее наступление были гибельны для прекрасной, мирной и богатой историческими памятниками страны: немецкие варвары с настоящим остервенением набросились на нее. Диксмюде превращен в груду развалин, Первиз, Ньюпор и все селения Изера разрушены. Даже Ипр, древняя столица западной Фландрии, знаменитая во всем мире своими прекрасными крытыми рынками XIII столетия, — памятником общинной жизни — серьезно пострадал.

Наступал вечер, когда мы въезжали в Ипр. Никогда я не забуду этого кошмарнаго впечатления. В течение получаса с трудом продвигался наш автомобиль по грязи испорченных дорог. В низеньких фламандских домиках, окаймлявших шоссе на некотором разстоянии друг от друга, кое-где горели лампы. Сквозь окна без занавесок, сквозь полуоткрытые двери чувствовалась притаившаяся жизнь, но не спокойная, уравновешенная жизнь фламандскаго крестьянина, а тревожная бивачная жизнь солдат и траншейных рабочих.

Жители йпра покинули свои насиженные гнезда. Три недели под ряд громыхали без устали пушки. В 8—10 километрах германския тяжелые орудия непрестанной канонадой обстреливали Ипр и его окрестности. Еще вчера, как только стемнело, немцы со всех сторон подожгли дома многострадальнаго города, и развалины их, точно потухающие факелы, освещали местность.

Вот наконец этот город! Сквозь придорожные деревья, огромные силуэты которых печально вырисовываются на туманном небе, мы увидели башни, старинные, прекрасные, массивные. Казалось, они нарочно созданы были для упорной борьбы с веками. Прочная четырехугольная сторожевая башня, возвышающаяся над другими,—образец основательности фламандской архитектуры,—уныло стоит без шпица, даже и его сбили.

Въезжаем в предместье, несколько недель тому назад щеголявшее своими новыми домами модернизированнаго фламандскаго стиля. В домах везде истинно-бельгийский комфорт — все чисто и просто. Теперь это сплошные развалины. Ни один из домов лучшей улицы предместья, вокзальной—не уцелел. Широкия пробоины от разрывных снарядов зияют в стенах, богатая обстановка жилищ вся исковеркана. Под обломками этажей лежат безформенные кучи дерева и битаго стекла.

Автомобиль въезжает в улицу О-бёр (Au Beurre), старинную торговую улицу города. Типичные фламандския лавочки с низенькими дверками с привешенными к ним колокольчиками, ряд новых наивно-провинциальных магазинов.

В те мирные дни, когда тихий Ипр, как бы погруженный в грезы прошлаго, дремал, наслаждаясь своим заслуженным спокойным настоящим, на главных улицах его царило типичное фламандское не суетливое оживление. Почтенные горожане, представительницы именитаго купечества проходили по вокзальной улице по нескольку раз в день; маленькия старушки, закутанные в черное, тихо плелись в церковь, останавливались у дверей, болтали с соседками.

Теперь батарея, целая батарея заняла улицу О-бёр, уничтожив множество домов, засыпав черепицей и битым стеклом мостовую.

И в таинственных сумерках безшумно скользят тени людей, робко пробирающихся вдоль стен, да расхаживают по развалинам патрули со штыками на ружье.

Вот и Большая Площадь—самый славный памятник бельгийской старины. Исторические крытые рынки и сторожевая башня занимают одну из сторон площади, напротив них старинные причудливые дома разных эпох; тут все прошлоф коммунальной Фландрии. Рынки окружали ратушу,—здание немного суроваго стиля, но шедевр средневековой архитектуры, все выстроенное из выделывающагося исключительно во Фландрии особаго кирпича.

Массивная сторожевая башня, широкая у основания, а затем точно легким взмахом вскинутая волей строителя к небу, смело может считаться гордостью фламандской истории, как символ народа, всегда стремившагося к независимости и свободе.

Рынки и башня Ипра, это—страницы его военной истории. После XIII века возросло могущество торговаго города, еще тогда славившагося и слывшаго столицею выделки сукон. Тогда и построены были эти знаменитые крытые рынки, не одну осаду выдержали они вместе со своей сторожевой башней.

Но современная мирная Фландрия не тревожилась своим боевым прошлым; вечерами в Ипре тихий звон колоколов гнал воинственные тени седой старины. Благолепная тишина, казалось, дарила над городом, и война представлялась далеким, забытым прошлым.

Первый выстрел в октябре сбросил тихия грезы, вернул к жестокому прошлому обезумевший от ужаса город.

Башня разрушена до половины, от крытых рынков не осталось ничего, кроме обугленных облупившихся стен, и в раскрытые настежь двери мы видим еще дымящиеся обломки. Во флигелях рынка уцелели башенки с легкими тонкими шпилями высоко в небе, точно взывающими к мщению. Дома на площади все разрушены сплошь. От собора остался один рухнувший купол, весь заваленный мусором, и среди развалин сиротливо высится случайно уцелевшая мраморная статуя одного из знаменитых деятелей Фландрии.

На всю эту потрясающую картину тихо спускается ночь. Нигде не видно света. Везде пустота и смерть. Только отдаленный грохот тяжелых орудий да гулкий звук шагов французскаго патруля нарушают эту жуткую тишину.

„Кому понадобился этот дикий разгром?—спросил я офицера, сопровождавшаго нас.—Была ли оправдывающая его стратегическая необходимость?“ — „Оправдания нет,— ответил мне взволнованно офицер.—Французския траншеи находились далеко перед городом.

Можно объяснить бомбардировку вокзала намерением затруднить наши пути сообщения. Пожалуй, можно понять, что их тяжелая артиллерия метила в предместья, чтобы помешать строиться нашим войскам, но организованная, планомерная стрельба по городу и рынкам не шрапнелями, а разрывными снарядами была намеренным варварским планом".

Итак, уничтожение Ипра, Реймса, Арраса было намеренным. Оно входило в систематический план, по которому разстреливались частные лица, сжигались целые города.

Для этого адскаго плана требовалось возможно большее количество разрушений, возможно большее количество разоренных людей, чтобы ужасом поразить весь мир. Война, навязанная нам Германией, и форма, в какой она задумана ею,—не кровавое честное сведение счетов между борющимися государствами и цивилизованными людьми, это—бойня, затеянная холодно-разсудочными педантами-варварами. Не следует забывать, что систематизированное варварство творитея не по природной грубости войска, озверевшаго на войне,—нет, вся тяжелая вина лежит на совести ответственных за эту дикую расправу германских военачальников. В траншеях немцы, как и французы, проявляют иногда рыцарскую вежливость. Из траншей солдаты бьются честным боем. Немец-солдат по примеру французов иногда в молчаливом соглашении проявляет уважение и жалость к противнику. В траншеях бой может быть жестоким, но он остается человечным. Только германские штабы и штаб-квартиры, верные своей политике, разсылают приказы о полном истреблении противника.

В Вердене.

Вторая часть нашего путешествия имела своей конечною целью Верден. Всем известно, что телеграммы агентства Вольфа несколько раз извещали о взятии этой крепости, даже в официальных немецких сообщениях говорилось о том, что Верден блокирован, что мы окружены железным кольцом, суживающимся с каждым днем все теснее. В действительности же Верден никогда не был блокирован, и его форты не были серьезно осаждены.

Мы провели две ночи в Вердене и не слыхали грохота пушек—линия огня была от него далеко. Дело в том, что армия, которой поручено было защищать эту местность, не переставала продвигаться и продвигать свои временные укрепления.

В смысле организации, снабжения провиантом и постановки госпитальнаго дела, армия в Вердене в образцовом порядке. Каждая рота имеет полный наличный состав и даже имеет больше унтер-офицеров, чем полагается, а новая тяжелая артиллерия творит чудеса. Дух войска возбудил в нас всеобщее восхищение.

Тяжелая жизнь в траншеях скрашивается для французов их прирожденною веселостью, которую старый прусский король Фридрих II считал великим достоинством французскаго солдата.

Вынужденные жить в траншеях, они доставляют себе удовольствие устроиться с возможным комфортом, не лишенным в смысле убранства даже известной изобретательности.

Характер поля брани на западном фронте совершенно особенный. На полях ничего не видно. Если бы не грохот пушек и белые облачка от разрывающихся шрапнелей, вся местность казалась бы совершенно мирной, как будто не отравленной дыханием войны. Невольно задаешь себе вопрос: „да где же войска?“—-Все под землей! Вся почва изрыта безконечными подземными ходами-галлереями. За длинной оборонительной линией, где каждую минуту войска готовы начать обстрел осаждающих, тянутся длинные коридоры для укрытия запасной смены людей, помещения для отдыха, наблюдательные пункты для офицеров. В этих последних часто сооружены печи, стоят столы и стулья. Прирожденная веселость и изобретательность французскаго солдата нашли себе широкое применение главным образом в устройстве помещений для солдат арьергарда, там, где,иногда люди имеют возможность отдохнуть. Целые селения, состоящия из соломенных и земляных хижин, как грибы, выросли из-под земли. Они не только удобны, но часто прямо красивы. Чтобы чем-нибудь наполнить долгие часы ожидания боя, солдаты заняты украшением своих хижин ветвями елок я замысловатыми фронтонами, карикатурами. Когда мы были у Вердена, солдаты готовились к дню св. Варвары — празднику всей артиллерии во Франции. В траншеях солдаты превратили столовую унтер-офицеров в концертный зал и назвали его „Казино Доброй Надежды". Мы видели программу готовящихся увеселений: в нее входили комические куплеты, патриотическия песни, сентиментальные романсы и даже скрипичный нумер. Один солдать-артиллерист, лауреат Версальской консерватории, Бог весть откуда раздобывший скрипку, должен был угостить публику серьезной музыкой. Все, не покладая рук, с истинно детской радостью готовились к этому празднику.

Вообще шутки не смолкают в траншеях, и нет конца насмешкам над немцами—„бошами" (les bosches), как их величают солдаты. Шутками и наивными выходками солдаты все время поддерживают прекрасное настроение на передовых позициях и терпеливо переносят невзгоды затянувшейся войны.

Они все теперь сознают, что война не может скоро кончиться, и потому, несмотря на всю свою веселость, очень серьезно и вдумчиво относятся к выполнению своего высокаго воинскаго долга.

Развалины во Франции.

Все области, по которым прошла германская орда, так же, как Фландрия, разрушены. Реймс после многократной бомбардировки, несмотря на разгром нескольких тысяч домов, на разрушительный пожар собора и невозвратную потерю его скульптурных богатств, все еще продолжает держаться. Храбрые жители продолжают там жить. Мы даже нашли гостиницу, во дворе которой разорвался снаряд, но которая продолжает функционировать. Нам удалось даже позавтракать в ней. В Шампани, в департаменте Мааса, маленькие города, как Лермез-ле-бен, Ревиньи, Лепин, Брабант-ле-руа, разрушены до основания. Во время боев на Марне побежденные немецкия армии, натиском вынужденные отступать на север, по дороге вымфщали свои неудачи на этих маленьких беззащитных городах. Они не только бомбардировали их, но холодно и расчетливо поджигали со всех сторон, безжалостно разстреливая бедных жителей, пытавшихся тушить свои пылавшиф дома. Не видя всего этого, нельзя себе представить всего ужаса этих разгромов. В грудах развалин на местах цветущих городов всф мертво, точно после ужаснаго землетрясения, и, только зорко всмотревшись, начинаешь замечать, что в обломках копошатся странные существа, робко выползающия из подвалов. Истощенные, жалкие, в ужасных рубищах, копошатся люди, и все это рабочие, граждане, крестьяне, несколько недель тому назад жившие в своих домах, в уюте семейной жизни, в спокойном повседневном труде. Теперь они, голодные, ютятся под развалинами своих домов, в сырых подвалах, изредка и боязливо, как прокаженные, выползая на свет Божий. Это те герои-страдальцы, которые не захотели бежать. Верные родной земле, готовые немедленно вернуться к своей работе, они остались у себя, уповая в скором времени опять возстановить потерянное, камень за камнем построить жилище. Их энергия, их негаснущая надежда — лучший показатель энергии и твердости духа французскаго народа. Ничто не сможет поколебать и сломить ее. Разрушая города, по ветру развевая благосостояние, немцы думали сеять повсюду ужас, но они посеяли только ненависть.Первая мировая войнаОчерк



Niva-1915-10-cover.png

Содержание №10 1915г.: CОДЕРЖАНИЕ ТЕКСТЪ: Дневник военных действий. К. Шумскаго.—Из польских песен. Стихотворение Г. Вяткина.—Запасный рядовой Семенов. Разсказ В. Муйжеля. (Окончание). — Военные миниатюры. М. Сафонова. — На западном фронте. Очерки нашего корреспондента Л. Дюмон-Вильдана, — Заявление.—Объявления.—Отклики войны.

РИСУНКИ: Казаки над Вислой. — В Восточной Пруссии (3 рис.). — К пребыванию в Петрограде французскаго генерала По. — На кавказском фронте. Раздача одежды пластунам. — На родину. — Управляющий министерством торговли и промышленности князь В. Н. Шаховской.— На кавказском фронте (7 рис.).— На австрийском фронте (7 рис.).— Наши санитарные автомобили во дворе крепости.— Мост через р. Ниду, сожженный германцами.— Трофей наших автомобилистов, взятый с боя у германцев.—Дом ксендза в местечке Быхава, поврежденный бомбардировкой. - Наши войска в городе Шидловце. — Здание магистрата в городе Шидловце, поврежденное бомбардировкой.—Поврежденная бомбардировкой железнодорожная станция Влощов. — В городе Опатове (2 рис.).—Прохождение наших войск через город Кельцы. — Разрушенный немцами лесопильный завод на реке Пилице.— Автомобильная рота у бензиновыхь цистерн в Радоме.—У города Ново-Александрии. — Близ Поличны, в Радомской губернии. — Ново-Александрия. Разрушенное селение. — Между Радомом и Ивангородом. — Радом (2 рис.). — Германская пушка для стрельбы по аэропланам.— На севере Франции (2 рис.).—Плен или смерть. Атака казаков на германскую батарею.—На западном фронте. Война в воздухе (2 рис.).—На западном фронте. По фот. „Matin“ в Париже (5 рис.).

К этому № прилагается: 1) „Ежемес. литературные и популярно-научные приложения“ за март 1915 г. 2) „НОВЕЙШИЯ МОДЫ“ за март 1915 г. с 61 рис., отдельный лист с 25 черт. выкр. в натур. величину и 31 рис. выпилки по дереву.