Птица 1911 №40

Материал из Niva
Перейти к: навигация, поиск

Птица.

Разсказ Бориса Лазаревскаго.

Я поехал в эту усадьбу работать в тишине. И сначала хорошо здесь мне было, вся душа обновилась.

Во время сильной жары я сидел в комнатах при спущенных шторах, предварительно выгонял всех мух, пил жиденький чай и возился с рукописями. После обеда спал почти голый, завернувшись в тонкую свежую простыню. Около семи-восьми часов вечера, когда на зеленом небе загоралась первая звезда, я выходил в парк, без конца шагал взад и вперед по его аллеям, думал и вспоминал близких людей, живых и умерших.

Но с половины іюня каждый вечер мое милое одиночество начал нарушать жалобный крик какой-то птицы. Городской житель, я не знал ее названия. Староста Грицко мог бы мне его сказать, но он с восьми часов и до самаго утра всегда спал безнадежно крепким сном.

Когда же я спросил об этом у него и постарался изобразить крик надоедливой птицы, то Грицко только пожал плечами и ответил, что это кричит, может-быть, копчик, но, может-быть, и молодая сова, а еще вернее, что эта чайка (близко было болото), у которой пастухи разорили гнездо.

Затем болтливый, когда не нужно, хохол разсказал, что есть даже такая песня, начинаюшаяся словами:

Ой горе тий чайци

Горе ій небози

Шо вивела чаеняток

При бити дорози...

хотя теперь паробки ее уже не поют и предпочитают солдатския.

Я возразил, что для чаенят остаться без матери, вероятно, еще большее горе, чем для чайки без детей.

— Може и так,—равнодушно пробормотал Грицко и затем, вероятно, по ассоциации, еще разсказал, что в этой усадьбе несколько лет назад жила на даче очень красивая и добрая барыня с тремя детьми, ее муж был на войне. И вот перед самой „спасивкой“ приехал какой-то „цивильный пан“*), прожил трое суток и ночью увез барыню на Кавказ, а дети остались с нянькой, на имя которой их мать оставила на столе пятьдесят рублей денег и письмо с приказом отвезти детей в город к старой барыне. Дети очень плакали. Как раз в тот день, когда нянька собралась уезжать, заболел горлом и через три дня умер младший мальчик, Коля, котораго и похоронили в парке. Двух девочек увезли. И до сих пор никто не знает, что сталось с ними,—с этой барыней, ее мужем и тем, кто разорил семью.

Я сейчас передаю эту обыкновенную, грустную историю вкратце, но Грицко, несмотря на свою сонливость, разсказывал ее очень долго и так образно, что в итоге получилось сильное и очень тяжелое впечатление, от котораго я не мог отделаться весь день.

Не покинуло оно меня и вечером и ночью.

По крайней мере, когда опустился и спрятался за горизонтом красный месяц, и в парке стало так темно, что я несколько раз наткнулся на скамейку,—хотя отлично знал, где она стоит,— мне стало жутко. Одинокий протяжный крик птицы буквально мучил меня.

Ни во что сверхъестественное я никогда не верил и ничего такого не боялся. Но в эту ночь захотелось уйти в комнаты раньше обыкновеннаго, затворить окна и читать какую-нибудь книгу под мерный, сладкий храп Грицка.

Особенно неприятно было то, что я не мог определить, сидит ли эта птица на дереве, или летает по кругу над моей головой.

Я ушел к дому и начал ходить взад и вперед по скрипучим доскам балкона. Со стороны болота иногда слышался характерный предразсветный крик дикой утки, в селе лаяли собаки, далеко в поле шумел и постукивал колесами товарный поезд. Но все эти звуки покрывал все тот же печальный,— мне хочется сказать—несчастный, будто человеческий стон никогда невиданной мной птицы.

Пришлось и на самом деле спрятаться от него в кабинет.

Я зажег лампу, закрыл ставни и сел за письменный стол, но работать не мог, скоро положил перо и задумался над безсилием человека узнать главную цель природы: зачем она производит на свет такое огромное количество живых существ совсем помимо их желания, зачем иных мучит, иных балует и в конце концов куда-то девает и тех и других? Трупы конечно, гниют...

Ну, а то электричество, которое жило в этих трупах, ведь оно же не гниет? Куда оно девается? И почему некоторые люди думают, что оно непременно сливается со всем остальным электричеством земного шара, а не остается индивидуализированным или не начинает снова сознательную жизнь в каком-нибудь другом, только что родившемся, теле? Почему наши естественники до сих пор даже не знают химическаго состава того электричества, которое возит их в трамваях и светит им? Почему?

Но и я не был тем знаменитым первым, который когда-то спокойно и абсолютно ясно ответит на все эти вопросы, гораздо более важные, чем вопросы политики, социологии и политической экономии...

Зашевелилась какая-то злоба и обратилась в безсильную тоску. Стало трудно дышать. Лампа грела, табачный дым целыми облаками плавал по комнате. Тяжелой испариной человеческаго тела веяло из передней, где спал Грицко. Висевший на стенке термометр показывал + 22° R.

Я не вытерпел, снова открыл все ставни и окна и сейчас же услышал все тот же крик птицы:

— Ай-ай... Ай-а-а-а...

И без участия разсудка опять заныло сердце.

Нежный аромат недавно зацветших лип и ночной воздух и ласково горевшия звезды Малой Медведицы не успокаивали. Жадно хотелось, чтобы птица наконец замолчала, и скорее бы поблекло небо перед восходом.

Я закурил новую папиросу и откинулся на спинку кресла.

— Ай-ай... Ай-а-а-а...—долетело из окна.

Через пять-шесть минут тот же стон. Следующий повторился скорее, а еще следующий—после большой паузы по крайней мере в пятнадцать секунд.

Когда нет вокруг людей, то очень часто не стыдишься самых нелепых своих мыслей и поступков. Мне вдруг пришло в голову сделать опыт в роде тех, которые устраивают спириты на своих сеансах. Я решил мысленно читать алфавит, медленно, до конца и опять сначала, без перерывов, и те буквы, при произнесении которых закричит птица,—записывать на блок-ноте.

Я придвинул к себе тетрадку, взял карандаш и начал:

— А, б, в, г...

Когда я дошел до буквы „к“,вдруг снова прозвенел стон:

— Ай-ай... Ай-а-а-а...

Я вздрогнул, как от неожиданнаго выстрела, и написал „к“. Следующий крик пришелся на букве „о“. Мысль моя работала лихорадочно, и я успел подумать: „ну, что же, „к“ стоит недалеко от „о“, и это показывает, что птица издает звуки периодически правильно; значит, мне только представилось, будто интервалы выходят разные. То обстоятельство, что третьей буквой пришлось записать „л“, только подтвердило мое предположение. Дальше пришлось обождать и начертить букву „я“. Стараясь не глядеть на бумагу, я продолжал делать свою нелепую работу.

Но когда мои глаза невольно заметили, что на клетчатых страницах блок-нота моей же собственной рукой совершенно ясно написано: „я—Коля, я—Коля“...—всей моей спине вдруг стало жарко, точно на нее хлюпнули кипятком.

Я вдруг вспомнил разсказ Грицка о молодой, красивой барыне и о том, что ее умершаго сынка звали Колей. Стало страшно по-настоящему, до обморока страшно.

Изо всех сил владея собой, я пошел в переднюю и весьма безцеремонно растолкал автора этой истории под предлогом, что у меня вышли все спички, и я не знаю, куда он девал целую пачку, которую купил днем.

Грицко долго хлопал ничего непонимавшими глазами, потом так же долго чесал поясницу и наконец сердито спросил:

— Так що таке?

— Спичек мне нужно, спичек, которыми зажигают.

— А-а...

Затем под разными предлогами я заставил его разсказать мне еще несколько уже гораздо менее печальных историй и мучил несчастнаго человека (впрочем, угощая его своими, очень хорошими, папиросами) до самаго разсвета, пока не умолкла птица, и не начали быстро разговаривать на своем веселом языке воробьи на росшем под окном тополе.

Через два дня я уехал из этой усадьбы.

Листочек, вырванный из блок-нота, хранится у меня до сих пор, но, конечно, все происшедшее со мной в эту ночь — только случайность.

Niva-1911-40-cover.png

Содержание №40 1911г.: ТЕКСТЪ: Заколдованный круг 1911 №40. Повесть В. Тихонова.—Птица. Разсказ Бориса Лазаревскаго.—Юбилейная Царскосельская выставка.— Столетие Казанскаго собораПолитическое обозрение.—К рисункам.—Объявления.

РИСУНКИ: Дедушкино пиво.—Высокий гость.—Хорошее угощение.—XXX выставка картин Общества Русских Акварелистов в С.-Петербурге.—Постановка „Живого трупа“ Л. Н. Толстого на сцене Московскаго Художественнаго театра (7 рисунков).—Юбилейная Царскосельская выставка (10 рисунков).-Карта театра военных действий между Италией и Турцией.—100-летие Казанскаго собора (6 рисунков и 1 портр.).—Гибель французскаго броненосца „Libertê“ 12 сентября с. г. (2 рисунка).

К этому № прилагается: I) „Ежемес. литерат. и популярно-научные приложения“ за октябрь 1911 г., 2) „ПАРИЖСКИЯ МОДЫ“ за октябрь 1911 г. с 37 рис. и отдельн. лист. с 28 черт. выкр. в натур. величину и 27 рис. дамских рукоделий.