У Троеручицы 1911 №43

Материал из Niva
Перейти к: навигация, поиск

У Троеручицы.

Разсказ X. Таешемскаго.

В. Кузнецов. „Искони на Руси святой“.

В кафедральном соборе губернскаго города, где жил архиепископ Аркадий, был образ Божией Матери, именуемой Троеручицей, на котором Богоматерь изображена с тремя руками. Образ почитался и слыл за чудотворный, а потому весной и в начале лета паломники, ехавшие к соловецким чудотворцам и возвращавшиеся от них, непременно служили молебны или хотя просто заходили поставить свечку „Троеручице“.

Однажды, когда уже время богомольцев прошло, и причт соборный после служб обычно не задерживался, — пришла в будний день к вечерне деревенская старушка, сняла с плеч большую, Бог весть чем набитую котомку, положила на пол перед иконой Троеручицы и начала отбивать поклоны...

Глубокие вздохи со слезами, неясный шопот, судорожное прижимание к груди рук... И не видала старушка, как кончилась вечерня, и о. ключарь, правивший череду на этой неделе, отправился домой.

— Батюшка, мне бы молебен Троеручице... Отслужи, кормилец, будь родной!—слезливо завопила старушка.

О. ключарь остановился, лукаво улыбнулся, посматривая на дьякона и псаломщика, кроме которых в церкви уже никого не было,—взял старушку за руку, вывел на крыльцо и, указывая на архиерейский дом, находившийся против собора, на другой стороне улицы, сказал:

— Вон иди в этот дом,—там есть старик—он тебе и отслужит молебен...

Проговорив это, о. ключарь ехидно улыбнулся и в игривом настроении пошел домой, представляя себе, как удивится и растеряется глупая старуха, когда ее выпроводят с архиерейскаго двора.

Старушка, как-то странно растопырив руки, потопталась минуты две-три на месте, а потом, осенив себя крестным знамением, засеменила кривыми ногами через дорогу и смело юркнула в открытую калитку архиерейскаго дома.

— Слава Тебе, Господи! Многомилостив и щедр, — прошамкала она, снова осеняя себя знамением креста: —ведь вон старичок-то! Не этот ли и есть?

И она направилась вглубь двора, где около палисадника действительно копошился небольшого роста, в сером казинетовом подряснике и черной скуфье, старичок.

Седенький, с разсыпавшимися на висках редкими курчавыми волосами, с орлиным носом, с черными, как спелая смородина, глазами, — старичок, держа небольшую лопатку в руках, быстро разогнулся и с удивлением смотрел на приближающуюся старушку.

— Что, бабушка? Что скажешь, старица Божия?.. — обратился он звонким голосом к приближающейся старушке.

— Батюшка! Не ты ли служишь молебны Троеручице?—просительно заговорила она. — В кои-то веки собралась... Привел Господь... Семьдесят верст отшагала... Была в соборе-то у вечерни, да там батюшка сюда послал: — вот здесь старичок такой есть, он тебе, говорит, пусть и отслужит молебен, а мне, говорит, некогда... Так я добрым делом и сюды... котомочку-то у Троеручицы оставила... Не откажи, родной, уж больно охота отмолебствовать-то... Может, ты и есть добрый старичок?..

— Я, я и есть, бабушка! Иди скорее в собор,—сказал старичок, сообразив, в чем дело, и весело похлопывая старушку по плечу.—Отслужу, родная. Как не отслужить. Я вот мигом за тобой, одна нога здесь, другая нога—там. Только клобучок надену,—монах я, бабушка...

— Ну, не знаю я мудреных слов, прости Христа ради... — с поклоном промолвила старушка и пошла в собор.

Сторож запирал церковные двери, когда возвратилась старушка, и котомка ее валялась уже на крыльце.

— Не запирай, родимый!—взмолилась она сторожу.—Бога ради отвори! Сейчас старичок-от придет служить молебен. Говорит: я живой ногой. Снеси и котомку-то мою под Троеручицу, пусть полежит за молебном-от...

— Что ты, бабка, городишь? Какой старичок придет?..—спросил удивленный сторож.—Где ты была?

— Да вон он уж идет, слава Богу, — указала она пальцем в сторону архиерейскаго дома и, захватив котомку за лямки, поволокла по полу в церковь, где и водворила на прежнее место под образом Троеручицы.

Между тем архиерей—это был он—с келейником вошел в собор, приказал растерявшемуся сторожу зажечь у царских врат лампады, а затем обратился к старушке:

— Есть ли у тебя, бабушка, деньги-то?

— Есть, есть, родной,—засуетилась она и вытащила откуда-то, из глубины пазухи, затасканную тряпку, которую бережно начала развертывать.

Там оказались старинная гривна, копейка времен императора Павла I и Егорьевский грош (с изображением Георгия Победоносца).

Дрожащими руками схватила старушка гривну и, подавая владыке, горячо, со слезами, прильнула губами к его сухой руке... — Это тебе, батюшка, за молебен-от. Сколько годов берегу...

— Давай, давай, бабушка, — принимая деньги, сказал владыка. — Мы вот на эти деньги свечку и поставим Пречистой— от тебя и от меня; вот Ей, Милостивой, и любо будет, что двое стариков такой дорогой подарочек ей не пожалели...

— А тебе-то, батюшка, за молебен-от? Возьми хоть уж Егорья-то...—взмолилась старушка.

Положив руку на плечо старушки и наклонившись к ее уху, владыка сказал:

— Мне, бабушка, не дают,—меня только ругают; сердитый я старик...

Надев мантию и епитрахиль, принесенные из алтаря келейником, преосвященный, указав старушке место, где стоять, начал служить молебен Богородице, при чем сам и пел вместе с келейником...

Извещенные сторожами о необыкновенном молебне соборяне, во главе с кафедральным протоиереем, собрались в алтаре и бледные, трясущиеся, ждали, чем дело кончится...

Владыка, отслужив молебен, благословил старушку, погладил ее по голове и, сняв мантию и епитрахиль, ушел домой.

Соборяне в ужасе не знали, что делать. Владыка ко всяким служебным недочетам относился строго... Решили-было с общаго голоса послать кафедральнаго протоиерея как-нибудь объяснить преосвященному, что старушку просили обождать с молебном, что ключарю нужно было сходить домой... но кафедральный не пошел, справедливо заявив, что о. ключарь пусть сам и выпутывается...

Понуро соборяне побрели домой, а о. ключарь решился на отчаянный шаг—итти сейчас же с извинением к владыке... Владыка, когда был чем-либо разсержен, был неумолим,— это все знали, и потому о. ключарь считал свою карьеру окончательно испорченною. Сначала под запрещением неопределенное время проморит в монастыре, а потом сошлет куда-нибудь на приход в самое глухое захолустье.

„Помяни, Господи, Царя Давида и всю кротость его“...—вспомнил о. ключарь и позвонился.

Сердце замерло...

Вышел келейник и, улыбаясь, сказал:

Владыка велел сказать, что ушел молебны служить и дома до ночи не будет...

Владыка любил тайно за всем подсмотреть, а потому и в настоящем случае видел из окна, скрывшись за занавеской, как соборяне боязливо плелись домой, и как о. ключарь направился к калитке архиерейскаго дома. Поэтому он и дал келейнику вышеуказанное распоряжение.

— Плохи мои дела, Афонюшка,—вздохнул о. ключарь...—Очень сердит? Не говорил ли чего? Может, какое изречение высказал?

— Нет, молчит,—ответил келейник.—Ну, простите, о. ключарь, бежать надо, не ровен час—кликнет...

Проходит день... Другой... Неделя... Ничего... Истомились соборяне... Аппетит пропал, сна совсем не стало... А архиерей молчит...

А владыка был к виновным очень суров... И священники нередко им посылались в черные монастырския работы.

И вот наконец, чуть не через месяц, в один прекрасный день владыка призывает к себе кафедральнаго протоиерея.

Протоиерей явился... Во рту все засохло... Язык коснеет, колени подгибаются... Холодный пот крупными каплями выступил на лбу... Он машинально стал искать опоры и грузно опустился на стул около входа...

Владыка же наслаждается смущением протоиерея, тайно смотря на него в никому неведомое отверстие.

Но вот отворилась дверь из соседней комнаты... Владыка, живой, бойкий, радостный, смеющийся, идет к протоиерею, как резиновый мяч, спрыгнувшему со стула и в мгновение. ока принявшему согбенную „нижайшую“ позу с вытянутыми руками для принятия архипастырскаго благословения.

— Здравствуйте, о. протоиерей, здравствуйте,—заговорил улыбающийся владыка и, пожимая обеими своими руками руки окончательно ничего не понимающаго протоиерея, продолжал: —у меня завтра особенный день... Распорядитесь, пожалуйста, — я буду служить молебен в соборе в одиннадцать часов... И вы все со мною не откажитесь послужить... Ну, а потом все прямо из церкви ко мне пожалуйте на закусочку... Чем Бог послал... Лосось, знаете ли, живую, во-о-о какую, прислали!.. Да и стерлядка есть... уха будет важная... Ну, и прочее по чину... Так уж будьте добры, о. протоиерей,—закончил владыка и, благословив протоиерея, ушел в свой кабинет.

Протиерей ног под собой не слышал и чуть не бегом спустился с лестницы...

Диву дивуются соборяне. Что за притча такая, что вместо страшнаго прещения владыка еще на закуску приглашает? Некоторые даже не верят, предполагая, что у о. кафедральнаго со страху все перемешалось в голове. Предположение казалось даже весьма вероятным, потому что у о. кафедральнаго у самого была небольшая закусочка накануне того дня, когда случился инцидент со старушкой в соборе. Скептики и говорили, что владыка, может-быть, делал намек на эту закуску.

Но распоряжение о том, что завтра все должны служить молебен с владыкой, который и ризницу для этого сам назначил, окончательно сбивало всех с толку: ведь не приснилось же в самом деле кафедральному!

— Ох, и выкинет же он колено, — ядовито произнес протодиакон. — Не такой он человек, чтобы за такия дела да стерляжьей ухой угощать... Не-ет... В пот вгонит, да не стерляжьей ухой с мадерой...

— Ну, каркай, — огрызнулся о. кафедральный: — и так все нутро ходуном ходит... А он: в пот вгонит!

— Что же, отец протоиерей, верно, от предвкушения лососины и всего прочаго с владычнаго стола нутро-то заходило?—съязвил протодиакон.

Протоиерей только рукой махнул и с какой-то безграничной тоской посмотрел на протодиакона. У остальной соборной братии тоже не нашлось веселаго слова...

На другой день все чинно и гладко прошло во время служения владыкою молебна, и он, окруженный подобострастными соборянами, весело и радушно приглашал:

— Милости прошу! Пожалуйте! Уже вся готова суть...

— Афонька! Беги скорей домой—и там, чтобы как следует...—приказал он келейнику.

Вошли в архиерейские покои. Стол действительно накрыт и уставлен соблазнительными яствами и питиями...

— Будьте, как дома, братие, а я вот только переоденусь,— сказал владыка и вышел во внутренния комнаты.

— А теперь нутро ходуном не ходит? — шепнул протодиакон на ухо о. кафедральному.

— Молчи, ворона,—почти со злобой прошипел тот.

— Владыка просит в палисадник, он у цветов,—заявил показавшийся в дверях келейник и сейчас же скрылся.

— Начинается, занавес подымается,—легкой октавой пробасил протодиакон.—Вот оно когда...

Владыка на дворе встречает соборян. Веселый, смеющийся...

— А я, братие, перед обедом-то всегда немного в саду похожу, а тут еще, как на грех, у Митрошки-повара и уха не готова. Ой, же покажу пример,—а то мои лежебоки никогда не приступят к делу...

Соборяне, потоптавшись немного, тоже взялись за поленья и нехотя потянулись за владыкою...

— Ах, дорогие мои! Детушки мои милые,—закричал преосвященный:—помочь захотели; вот утешили...

А сам взял новых четыре полена и опять понес.

— Да вы бы, братие, рясы-то сняли, удобнее будет, сказал он:—а я пока побегу Митрошку-изверга палкой по спине промеряю!.. Ленивец! Ишь ты, уха не готова! Я тебе покажу...

И, взяв рясу, владыка ушел домой.

В поленнице было саженей двадцать. Трудились, трудились соборяне,—их было одиннадцать человек,—и часа через полтора кончили... Подрясники хоть выжми.

— А как же с закуской?—спросил протодиакон. Хорошо бы стомаха ради... Митрич, — обратился он к одному из иподиаконов, седенькому, точно с оборванными сзади волосами: — ткнись-ка к Афоньке через заднее крыльцо, может, владыка-то ждет...

Митрич мигом слетал и полушепотом доложил:

— Владыка почивать изволят...

Ушли соборяне, белье переменили да дома пообедали под хохот своих жен...

На другой день владыка прислал келейника сказать, чтобы опять все соборяне пожаловали. А на архиерейском дворе им было объявлено, что дрова на прежнее место нужно переложить...

На третий—та же история да и на четвертый то же.

Тем дело и кончилось. И ни одним словом не вспоминал владыка эту историю.

Niva-1911-43-cover.png

Содержание №43 1911г.: ТЕКСТЪ: Заколдованный круг. Повесть В. Тихонова. (Окончание). — Франц Лист. Очерк А. Коптяева. (Окончание). — Стихотворение Л. Дудина.—У Троеручицы. Разсказ X. Таешемскаго. — Проекты памятника в память 300-летия Дома Романовых. — Столетие Императорскаго Александровскаго Лицея.—Конкурс по сооружению памятника первому русскому актеру Волкову. — Безпомощность Турции и затруднения Италии (Политическое обозрение).—С. Н. Худеков.—А. К. Гермониус.—П. В. Кузнецкий.—К рисункам.—Объявления.

РИСУНКИ: Испанские цыгане.—„Искони на Руси святой“.—Тристан и Изольда.—Петр в Голландии (Амстердам, верфь Ост-Индской компании).—Монастырь.— Конкурс проектов памятника в Костроме в ознаменование 300-летия Дома Романовых (3 рисунка). — Столетие Императорскаго Александровскаго Лицея (7 рисунков и 2 портрета). — Конкурс по сооружению памятника первому русскому актеру Волкову (3 рисунка).—С. Н. Худеков.—А. К. Гермониус.—П. В. Кузнецкий.

К этому № прилагается „Полнаго собрания сочинений А. Ф. Писемскаго" кн. 35.