Цезарина 1911 №10

Материал из Niva
Перейти к: навигация, поиск

Цезарина.

Разсказ С. Марсьен


Нас набиралось до тридцати человек студентов — юристов и медиков—в этом ресторанчике с обедами в двадцать-три су, которые однако были не хуже, чем в других, более шикарных ресторанах. Как постоянные посетители, мы все были друг с другом знакомы и на „ты“; все переговаривались между собой, и если кому-нибудь было что сообщить интереснаго, то это делалось громким голосом, с обращением ко всем, и всякий мог вставить свое словечко.

Прислуживали в столовой две кельнерши: Елена и Цезарина.

Елена, высокаго роста, худощавая и не отличавшаяся особой любезностью, но ловкая и безукоризненная. Замужем за бравым гарсоном, прислуживавшим в одной из кофеен в том же квартале, она не внимала никаким комплиментам. К тому же по возрасту приближалась уже к сорока. Цезарина была много моложе; сказать, чтобы она была хороша собой, было бы преувеличением, но бывали дни, когда маленький чепчик с голубыми лентами, которым завершалась ее прическа, шел к ней очень и очень недурно. Крайне предупредительная, она, казалось, хотела быть одинаково приятной для всех.

— Заполучи я только диплом, и если Цезарина не прочь, я сделаю ей предложение, — неоднократно провозглашал толстый Журно.

Впрочем, не подлежало сомнению, что и Цезарина питала к Журно некоторую слабость. Когда он говорил, а он говорил всегда очень громко и долго, она все время слушала и слушала его с видимым восхищением, а уж она ли не наслушалась этих речей!.. Как только он показывался на пороге, она тотчас с улыбкой спешила к нему навстречу, всегда опережая Елену, которой никогда не удавалось принять от него палку и шляпу.

— Цезарина! Цезарина! — раздавалось иногда в столовой: — не отдавайте же, пожалуйста, всего пирога Журно!..

Цезарина протестовала, но не особенно энергично.

Стоило Журно не появиться в ресторане дня два под ряд, как она уже начинала волноваться и всяческими уловками старалась выведать причину его отсутствия.

Как-то раз, в день св. Сильвестра, хозяин ресторана расщедрился на угощение „шампанским“.. Последовало обычное целование. Начали, разумеется, с хозяйки, но затем целовали и служанок. Когда очередь дошла до Журно и Цезарины, раздался возглас: внимание!.. И мы все увидели, как Цезарина сначала вспыхнула, затем побледнела, как полотно, и почти лишилась чувств.

Шутки по их адресу не прекращались и дальше. Обращаясь к Журно, Цезарину называли не иначе, как: „твоя красавица“: в разговоре же с Цезариной про Журно говорили: „ваш жених“.

В другой раз, в одно из воскресений, в ресторан рискнула пробраться продавщица фиалок. Мы раскупили букетики, и Журно, которому, видимо, льстило это смиренно возносившееся к нему обожание, почтил одним букетиком Цезарину. Она носила его на корсаже целых пять дней, и только наши насмешки заставили ее наконец с ним разстаться.

Между тем время проходило. Одни из нас но сдаче экзаменов уезжали, на их место приезжали другие, но скромная идиллия на почве „беф a la мод“ и телятины „a la маренго“ все продолжалась. Журно оказался допущенным к испытаниям.

— Ну, что ж, как насчет свадьбы?.. Теперь ведь уж скоро!.. — приставали к Цезарине.

Но она ничего не отвечала, ограничиваясь немного глуповатой улыбкой.

Было заметно, что эти шутки для нея тягостны, но в то же время она была и не за то, чтобы они прекратились.

* * *

Наконец в іюле Журно выдержал экзамены. Изрядно-таки ему понадобилось для этого времени, но, как бы там ни было, дело было в шляпе.

В маленьком ресторане появилось шампанское, и на этот раз настоящее! Цезарина казалась сияющей. Могло ли на самом деле торжество Журно не быть и ее радостью?..

На другой день Журно разсчитался за свой обед совершенно так же, как и всегда. Но затем он уже больше не появлялся...

Цезарина не замедлила обратиться за сведениями к нам, но мы сами были в полнейшем неведении и разразились ругательствами по адресу дурного товарища, невежи и нахала, так грубо и без всякаго предупреждения покинувшаго друзей...

Затем, так как не клином же сошелся свет на Журно, заговорили о другом и о нем позабыли.

Но Цезарина еще много раз с видимо возраставшим безпокойством пыталась раздобыться от нас какими-либо новостями: „что же это наконец с господином Журно?.. Как же он поживает?..“ Но при всем желании ее успокоить нам решительно нечего было ей ответить.

Однако в один прекрасный день, месяца три спустя Ланглад, едва покончив с заказом телячьей головки „a la провансаль“, неожиданно возвестил громким голосом:

— Кстати о телятине... Получил письмо от Журно!.. Он в Орлеане, у себя дома. Отец купил ему должность присяжнаго стряпчаго. Доволен-распредоволен!.. Ах, да, еще!.. Чуть не забыл самаго главнаго... Слушайте, Цезарина!.. Журно женится!.. Он женится на дочери доктора Мадрие... Двести тысяч приданаго, самое меньшее... Словом, все, что надо: протекция, средства, карьера... Вот как обставился молодчик...

Ланглад продолжал дальше... Но мы, мы смотрели на Цезарину. И мы видели... да, мы увидели, как из ее глаз вдруг выкатились четыре крупных слезы — четыре счетом — и скатились по щекам на передник...

Тогда и она почувствовала всю безполезность дальнейших стеснений. Вынув платок, она пошла в угол комнаты и, прислонившись головой к буфету, дала волю своему горю. Она плакала долго, и я смотрел, как ее спина судорожно вздрагивала от приступов рыданий, которых она уже не старалась заглушить.

За все это время ни один из нас, так хорошо все понимавших, не рискнул ни одним жестом, не посмел проронить одного слова.

С тех пор прошло более пятнадцати лет. Жизнь вообще не таровата на веселое, и за такой промежуток времени насмотришься всяких горестей. И однако я не припомню впечатления, более жгучаго, чем то, которое произвели на меня горе этой бедной девушки и ее жалостные слезы...


Niva-1911-10-cover.png

Содержание №10 1911г.: ТЕКСТЪ. Сфинкс. Одна из легенд русской истории. П. П. Гнедича.—Стихотворение Сергея Касаткина. — Наташа. Этюд Виктора Гофмана.—Цезарина. Разсказ С. Марсьен.—Н. H. Дубовской.—„Певец загадочных натур“.—Новые звезды. Очерк Н. С. Павловскаго.— 19 февраля в Государственной Думе (Вопросы внутренней жизни).—Е. Н. Чириков —Пятидесятилетие Императорскаго С.-Петербургскаго Общества Поощрения Рысистаго Коннозаводства.—Годовщина скорби.—К рисункам.—Заявление.—Объявления.

РИСУНКИ. Зима.—Ранняя весна.—Иматра.—Выбор приданаго.—Идиллия (Полуверцы Псковской г.). — Притихло. — Н. Дубовской.—Фридрих Шпильгаген.— Памяти Императора Александра II (1881—1911) (8 рисунков).—Новые звезды (5 рисунков).—Годовщина скорби (2 рисунка).—Е. Н. Чириков.—К 50-летию Императорскаго Спб. Общества Поощрения Рысистаго Коннозаводства.

К этому № прилагается: 1) „Ежемес. литерат. и популярно-научные приложения“ за Март 1911 г., 2) „ПАРИЖСКИЯ МОДЫ“ за Март 1911 г. с 39 рис. и отдельн. лист. с 27 черт. выкр. в натур. величину и 29 рис. для выпилки по дереву.

г. XLII. Выдан: 5 марта 1911 г. Редактор: В. Я. Светлов. Редактор-Издат.: Л. Ф. Маркс.