Къ рисункамъ №15 1903

From Niva
Jump to: navigation, search
„Воры“, разсказъ А. П. Чехова, Рис. А. Апсита, авт. «Нивы».
Царевичъ Петръ Алексѣевичъ и дьякъ Зотовъ. Картина К. В. Лебедева, авт. «Нивы».
„Журавли летятъ". Рис. Ѳ. Козачинскаго. авт. «Нивы».
Между уроками. Картина И. П. Богданова-Бѣльскаго, авт. «Нивы».
Въ Елисейскихъ поляхъ. Картина В. Д. Шмарова, авт. «Нивы».

Фельдшеръ Ергуновъ въ талантливомъ разсказѣ А. П. Чехова «Воры» возвращался домой изъ мѣстечка, куда ѣздилъ за покупками для больницы. Началась мятель, фельдшеръ сбился съ дороги и попалъ случайно на постоялый дворъ, пользовавшійся дурною славой. Тамъ, въ просторной избѣ, сидѣлъ уже «невысокій, худощавый мужикъ лѣтъ сорока, въ синей рубахѣ. Это былъ Калашниковъ, отъявленный мошенникъ и конокрадъ, отецъ и дядя котораго держали въ Богалевкѣ трактиръ и торговали, гдѣ придется, крадеными лошадьми». Былъ тамъ и другой подозрительный человѣкъ — нѣкто Мерикъ. Хозяйка двора, дочь покойнаго хозяина, Любка—«дѣвка здоровая, смешливая, вертлявая и непосѣда», принесла имъ ужинать и сама усѣлась съ ними. Фельдшеръ бесѣдовалъ съ ворами, даже заискивалъ у нихъ и пилъ водку. Воры вели себя очень скромно, особенно Калашникову о которомъ никто бы и подумать не могъ, что это безсердечный воръ, обирающій бѣдняковъ и уже сидѣвшій два раза въ острогѣ. А затѣмъ Любка принесла пряниковъ и вина; Калашниковъ настроилъ балалайку, и Мерикъ пошелъ плясать. Онъ «вдругъ вскочилъ и затопалъ на одномъ мѣстѣ каблуками, а затѣмъ, растопыривъ руки, прошелся на однихъ каблукахъ, потомъ привскочилъ, какъ ужаленный, щелкнулъ въ воздухѣ подковками и пошелъ валять въ присядку. Любка взмахнула обѣими руками, отчаянно взвизгнула и пошла за нимъ. Сначала она прошлась боком-бокомъ, ехидно, точно желая подкрасться къ кому-то и ударить сзади, застучала дробно пятками, потомъ закружилась волчкомъ и присѣла. Злобно глядя на нее и оскаливъ зубы, понесся къ ней въ присядку Мерикъ, желая уничтожить ее своими страшными ногами, а она вскочила, закинула назадъ голову и, взмахивая руками, какъ большая птица крыльями, едва касаясь пола, поплыла по комнатѣ!» Рисунокъ художника Апсита съ большою энергіей и экспрессіей изображаетъ эту чудесно написанную сцену пляски. Далѣе, какъ вѣроятно извѣстно нашимъ читателямъ, фельдшеръ добромъ не кончилъ въ эту ночь: Мерикъ увелъ его лошадь, и хотя фельдшеръ зналъ, что Мерикъ уведетъ ее, и пошел-было за нимъ слѣдомъ, но Любка задержала его въ дверяхъ, околдовала, и бѣдняга такъ и погибъ въ ея сѣтяхъ. А когда опомнился, такъ ужъ ни Мерика, ни лошади и слѣда не было. Воры сдѣлали свое дѣло.

«Журавли летятъ». Выстроившись длиннымъ изогнутымъ рядомъ, плавно машутъ они крыльями и съ каждымъ взмахомъ приближаются къ родимой сторонѣ, неся съ собою изъ царства вѣчнаго тепла привѣтъ весны. Журавли летятъ—Значитъ, весна настала, значитъ, можно растворять окна, готовить лѣтнія одежды и садить на воздухѣ цвѣты. Теперь конецъ зимней спячкѣ: чѣмъ ближе летятъ изъ-за синя моря птицы, тѣмъ далѣе уходятъ вьюги и морозы, и тѣмъ свѣтлѣе и теплѣе горятъ солнечные лучи. Рисунокъ Ѳ. Козачинскаго полонъ свѣта и жизни и того радостнаго настроенія, которое охватываетъ теперь насъ вмѣстѣ съ весною. Журавли летятъ: летитъ новая жизнь, новыя надежды, новыя силы!

Въ настоящее время, когда готовится празднованіе 200-лѣтія основанія нашей столицы, воспоминанія о великомъ преобразователѣ Россіи пріобрѣтаютъ особую цѣнность и значеніе. Каждый шагъ его жизни долженъ бытъ теперь освѣщенъ и вспомянутъ нами, чтобы создалась полная и стройная картина его жизни. Художникъ К. Лебедевъ, извѣстный своими историческими жанрами, далъ на послѣдней передвижной выставкѣ весьма цѣнную въ этомъ отношеніи картину: «Царевичъ Петръ Алексѣевичъ и дьякъ Зотовъ». Предъ нами живой и бойкій мальчикъ—будущій Петръ Великій—и его первый наставникъ, столь извѣстный въ исторіи жизни нашего преобразователя. Почтительно и скромно показываетъ онъ царевичу картинки изъ священной исторіи, и, внимательно слушая его, не спускаетъ съ нихъ своихъ блестящихъ глазъ царевичъ Петръ. Картина талантливаго художника живо рисуетъ намъ всю обстановку этихъ первоначальныхъ уроковъ Петра. Живыми вышли изъ-подъ его кисти и лица ученика и учителя, особенно прекрасное, открытое лицо царевича.

Талантливый жанристъ г. Богданов-Бѣльскій неустанно иллюстрируетъ жизнь нашей сельской школы. Особенно удаются ему типы крестьянскихъ ребятишекъ, съ которыми знакомитъ насъ и послѣдняя его картина «Между уроками»: наскучило ученикамъ зубрить науку, и принялись они играть въ шашки, и такъ увлеклись игрою, что теперь ихъ, пожалуй, и водой не разольешь! Художнику посчастливилось создать такія живыя позы и лица, что всякій невольно остановится предъ картиною. И такъ тепло на писана вся эта группа, съ такой любовью Художникъ отнесся къ своимъ мальчуганамъ, что это любовное отношеніе къ нимъ невольно передается и зрителямъ, и становится вполнѣ понятнымъ восклицаніе нѣкоей дамы на выставкѣ, остановившейся предъ картиною г. Богданова-Бѣльскаго: «Такъ бы я и зашила ему курточку!»—воскликнула она, пожалѣвъ бѣднаго Степу, у котораго костюмъ, дѣйствительно, не вполнѣ исправенъ! И это восклицаніе вполнѣ искренно, такъ какъ мальчуганы Богданова-Бѣльскаго, дѣй­ствительно, возбуждаютъ горячую симпатію къ себѣ и такъ живо при томъ написаны, что, въ самомъ дѣлѣ, хочется починить имъ курточки!

Медленно двигается коляска въ потокѣ прогуливающихся въ Елисейскихъ поляхъ парижанъ; въ коляскѣ дама и дѣвочка—мать и дочь. Мать дышитъ здоровьемъ и свѣжестью, дочь—хилый, слабый ребенокъ съ безкровнымъ, почти зеленымъ личикомъ. Глядя на эту сцену, изображенную талантливой кистью молодого художника Шмарова, невольно думаешь: «Вотъ, мать, для которой дѣти тяжелая обуза, которая живетъ, и дышитъ только выѣздами и увеселеніями и, навѣрное, не заглядывала и не заглядываетъ въ дѣтскую!» И сейчасъ она везетъ кататься свою дочурку съ такимъ видомъ, точно та не ребенокъ ея, а, просто, собачка, которую «водятъ на лентѣ». И грустно смотрятъ на Божій свѣтъ большіе темные глазки покинутаго ребенка, и серьезно, даже безъ обычной дѣтской улыбки, протягиваетъ она цвѣтокъ встрѣтившемуся знакомому. А кругомъ, куда ни поглядишь, и надъ ними, и передъ ними цвѣтетъ и сіяетъ весна, та самая весна, безъ которой былъ бы менѣе торжествененъ и блестящъ свѣтлый праздникъ, которая золотить заново солнечные лучи, разстилаетъ по землѣ новые ковры травъ и зоветъ изъ-за синя моря перелетныхъ соловьевъ и жаворонковъ. Она разсыпаетъ по землѣ невидимыя зерна цвѣтовъ, помогаетъ имъ раскрыть свои лепестки и предстаетъ предъ нами въ видѣ прекрасной молодой продавщицы цвѣтовъ на изящной картинѣ художника Годварда.