Наташа 1911 №10

From Niva
Jump to: navigation, search

Наташа.

Этюдъ Виктора Гофмана.

Она рыдала изступленно, и безпомощно вздрагивали ея узкія плечи. Она упала на столъ головой, и не видно было ея лица, закутавшагося въ рукава безсильно выброшенныхъ передъ собою рукъ и въ скомканный, насквозь промоченный слезами платокъ. Оттуда, изъ-за этого скомканнаго платка и вздрагивающихъ рукъ, вырывались частыя, тихія, всхлипывающія рыданія; казалось, задыхается кто-то или, утопая, дѣлаетъ послѣдніе отчаянные глотки.

Онъ ходилъ взадъ и впередъ по комнатѣ, все по тому же мѣсту— отъ этажерки съ книгами до зеркальнаго шкапа у противоположной стѣны. Невольно быстры были его шаги, и рѣзко и порывисто поворачивался онъ у окна. Это оттого, что онъ взволнованъ; ясно, что онъ сильно взволнованъ. И еще дрожитъ въ немъ, то сжимаясь, то вновь расправляясь, ощущеніе какой-то холодной суровости и жестокости, потому что, мучительно напрягая и взнуздывая свою волю, онъ только-что сказалъ ей все то, отчего она теперь такъ изступленно рыдаетъ. Глухимъ, болѣзненнымъ, гулко разрастающимся отголоскомъ отзывались въ его душѣ ея рыданія, ея безутѣшная печаль...

Вотъ она плачетъ —его прошедшее, его жертва, его умершая любовь. Безсильно вздрагиваютъ голубая кофточка и бѣлая прозрачная пуговка на спинѣ.

Онъ подошелъ къ ней, обнялъ ея плечи:

— Наташа, не надо. Что ты дѣлаешь съ собою?.. Милая, прошу тебя, успокойся. Надо же пожалѣть себя. Вѣдь и я, Наташа, страдаю отъ всего этого!

Боже, какъ невѣрны и какъ жестоки слова!

Онъ обхватилъ руками ея шею, пытаясь осторожно отнять голову отъ судорожно прижатыхъ къ лицу рукъ и мокраго, скомканнаго платка. Но руки и платокъ послѣдовали за головою. Онъ сѣлъ рядомъ съ нею на диванъ и мягкимъ, настойчивымъ усиліемъ отвелъ наконецъ отъ лица ея руки. Лицо — покраснѣвшее, съ заплаканными, припухшими глазами: мокры щеки, и жалобно вздрагиваетъ непослушно кривящійся ротъ. Онъ прильнулъ къ ея щекѣ губами:

— Что же дѣлать, Наташа, если жизнь такъ жестока? Вѣдь и я страдаю отъ этого, и мнѣ невыносимо больно... Ну, хорошо, пусть все будетъ, какъ прежде... Я твой, ничего не случилось. Слышишь ли, Наташа, ничего не случилось. Не надо же плакать...

Но она отстранила его отъ себя и, громко всхлипнувъ, опять упала на столъ головою,—словно съ новою и невыносимою болью почувствовавъ, что случилось. А онъ, уже говоря, зналъ, что ложь эти слова, что ничего онъ не можетъ здѣсь сдѣлать, что все будетъ такъ, какъ это неизбѣжно и должно быть.

Вставъ, онъ опять принялся ходить по комнатѣ. Какъ все это ужасно и невыносимо! И можно ли этого избѣжать, и что тутъ дѣлать?—опять въ сотый разъ старался онъ во всемъ разобраться, найти какой-нибудь исходъ. И не находилъ ничего. О, онъ готовъ притворяться, готовъ остаться съ нею, судорожно оберегая прошлое, отказываясь отъ всего, что зоветъ неудержимо!.. Но развѣ это можетъ помочь?..

Все еще быстрыми и жесткими были шаги, и онъ еще ощущалъ въ нихъ то упорство и суровость, которыя съ такимъ напряженіемъ откуда-то собралъ въ себѣ сегодня для этого разговора съ ней.

Наташа перестала плакать и сухо смотрѣла теперь прямо передъ собой воспаленными и словно невидящими глазами.

Онъ остановился у окна. Неотвязно и мучительно мысль была занята все тѣмъ же. Ему казалось теперь, что онъ самъ былъ въ чемъ-то обманутъ. Вѣдь онъ вѣрилъ въ эту любовь и не хотѣлъ разрыва... И онъ не хочетъ теперь быть жестокимъ, наносить удары: ему жалко и больно...

Словно принявъ новый ударъ, Наташа вдругъ опять поникла и закрылась руками. Какъ-то вся сжавшись, припала она къ мягкой спинкѣ дивана. Онъ подошелъ къ ней, наклонился надъ нею, положилъ ей на плечо руку:

— О чемъ же ты плачешь? Вѣдь все будетъ, какъ прежде. Вѣдь ты слышала, ничего не случилось. Успокойся же, Наташа.

И опять чувствовалъ, что будетъ не такъ, какъ хотятъ онъ и Наташа, но иначе—безъ вниманія къ нимъ и ихъ скорби: а онъ— онъ долженъ быть жестокимъ—съ ней, милой и плачущей.

Наташа встала и ушла въ свою комнату, затворивъ за собою дверь. Спустя нѣсколько минутъ, онъ подошелъ къ двери и прислушался. Тихо. Она больше не плакала.

Оставшись одинъ, онъ заломилъ въ отчаяньи руки. Хотѣлось крикнуть, хотѣлось громко и жалко стонать.

— Что же, что же тутъ дѣлать? — проговорилъ онъ вслухъ.

И зналъ: дѣлать нечего. Надо итти по указанному пути. Причинять боль, когда жаждешь быть благодарнымъ, убивать, когда хотѣлъ бы дать счастье...

Онъ подошелъ къ своему письменному столу съ разбросанными книгами и бумагами.

Посмотрѣвъ на одну тетрадь, онъ усмѣхнулся. Да, вотъ его работы, его любимыя теоріи — мораль подлиннаго я. Или онъ ужъ отъ нея отказывается? Нѣтъ, нравственность—долгъ человѣка по отношенію къ себѣ самому, къ своему подлинному я. Совѣсть голосъ этого я. Если онъ поддастся теперь жалости—въ немъ заговоритъ совѣсть, его задавленное я. Но вѣдь и въ противоположномъ случаѣ будетъ мучить совѣсть...

Такъ гдѣ же то я, передъ которымъ надо склониться?

Онъ уже опять взволнованно ходилъ по комнатѣ, все въ томъ же направленіи—отъ этажерки съ книгами до зеркальнаго шкапа у окна...

Вдругъ онъ остановился. Изъ спальни слышались громкія, изступленныя, захлебывающіяся рыданія. Это рыдало его прошлое, его жертва, его преступленіе.

Онъ бросился туда. Она лежала ничкомъ на постели, судорожно зарывшись въ подушки.

— Наташа, не плачь же. Вѣдь ничего не будетъ. Вѣдь я сказалъ же тебѣ, Наташа. Я твой, я съ тобою. Развѣ мы не были счастливы? Мы опять будемъ счастливы. Все будетъ хорошо, все будетъ, какъ прежде. Вѣдь я твой, я люблю тебя, Наташа. Наташа...


Niva-1911-10-cover.png

Содержание №10 1911г.: ТЕКСТЪ. Сфинксъ. Одна изъ легендъ русской исторіи. П. П. Гнѣдича.—Стихотвореніе Сергѣя Касаткина. — Наташа. Этюдъ Виктора Гофмана.—Цезарина. Разсказъ С. Марсьенъ.—Н. H. Дубовской.—„Пѣвецъ загадочныхъ натуръ“.—Новыя звѣзды. Очеркъ Н. С. Павловскаго.— 19 февраля въ Государственной Думѣ (Вопросы внутренней жизни).—Е. Н. Чириковъ —Пятидесятилѣтіе Императорскаго С.-Петербургскаго Общества Поощренія Рысистаго Коннозаводства.—Годовщина скорби.—Къ рисункамъ.—Заявленіе.—Объявленія.

РИСУНКИ. Зима.—Ранняя весна.—Иматра.—Выборъ приданаго.—Идиллія (Полувѣрцы Псковской г.). — Притихло. — Н. Дубовской.—Фридрихъ Шпильгагенъ.— Памяти Императора Александра II (1881—1911) (8 рисунковъ).—Новыя звѣзды (5 рисунковъ).—Годовщина скорби (2 рисунка).—Е. Н. Чириковъ.—Къ 50-лѣтію Императорскаго Спб. Общества Поощренія Рысистаго Коннозаводства.

Къ этому № прилагается: 1) „Ежемѣс. литерат. и популярно-научныя приложенія“ за Мартъ 1911 г., 2) „ПАРИЖСКІЯ МОДЫ“ за Мартъ 1911 г. съ 39 рис. и отдѣльн. лист. съ 27 черт. выкр. въ натур. величину и 29 рис. для выпилки по дереву.

г. XLII. Выданъ: 5 марта 1911 г. Редакторъ: В. Я. Светловъ. Редакторъ-Издат.: Л. Ф. Марксъ.