На „послушаніи“ 1911 №7

From Niva
Jump to: navigation, search

На „послушаніи“.

Разсказъ Г. Т. Сѣверцева-Полилова.

1911-07-130-elements-na-poslushanii.png

XII.

Точно безумная, ничего не понимая, бѣжала по аллеямъ дочка лавочника, и въ головѣ у нея стояла одна неотвязчивая мысль:

„Какъ это случилось, что Павелъ, ея женихъ, котораго она такъ любила, не заступился, когда этотъ противный, грязный монахъ ее обидѣлъ? Да Павелъ ли это былъ, не ошиблась ли она, не приняла ли кого-нибудь другого за него?“

— Куда это вы такъ спѣшите, Прасковья Ермиловна? Не на ярмарку ли? —услышала она вкрадчивый голосъ Константина и сразу остановилась.

Ей было стыдно, что ее видѣли бѣгущей, съ заплаканнымъ лицомъ, разстроенной.

— Нѣтъ... въ гостиницу... —съ короткими, сдерживаемыми вздохами отвѣтила она послушнику.

— Да вы не въ ту сторону направились. Что это съ вами, скажите, вы плакали? Не бойтесь, мнѣ васъ очень жалко.

Въ минуту растерянности только что перенесенной обиды, сердца многихъ людей довѣрчиво открываются чуть ли не каждому, выразившему свое участіе, сочувствіе горю...

Паша была одною изъ такихъ натуръ. Она сейчасъ же, ничего не скрывая, разсказала Константину о только-что происшедшей въ келарнѣ сценѣ.

— Эхъ, будь я на мѣстѣ Павлушки, да знай, что меня любитъ такой розанъ безцѣнный, показалъ бы я этому старому дураку, какъ ни въ чемъ неповинныхъ людей обижать! Ползалъ бы у меня этотъ Лазарь! —сверкнувъ глазами и сжимая кулаки, проговорилъ послушникъ.

— Вотъ вы какой храбрый, облегченно вздохнувъ, сказала дѣвушка: —а мой женихъ—тряпка.

Константинъ презрительно сплюнулъ въ сторону.

— Женихъ! Вольно же вамъ за такого труса и дурака замужъ выходить! Чѣмъ онъ васъ взялъ?

Паша потупилась.

— Если такъ говорить, красавцемъ назвать его нельзя, мелокъ, да и съ лица неказистъ, характеромъ, сами видите, робокъ, деньжонокъ, сколь замѣчаю я, у него не водится, къ тому же пьетъ...

Учителемъ онъ у насъ... отъ мужиковъ почетъ большой, свой вѣдь, изъ крестьянскаго люда выбился...

Послушникъ гордо выпрямился:

Что же тутъ такого особеннаго!? Да не въ примѣръ хоть я, пойду сейчасъ подучусь, не хуже вашего Павла учительствовать буду, ребята меня бояться, слушаться будутъ, не то, что его!

— Это правда, —задумчиво сказала Паша: — вы изъ себя видный, силы, должно, у васъ много.

Послушникъ расцвѣлъ:

— Двухпудовикомъ перекреститься могу!

Дѣвушка искоса посмотрѣла на него и чуть замѣтно улыбнулась.

Константинъ замѣтилъ произведенное имъ на нее впечатлѣніе.

— Взять если теперь одѣть меня, какъ слѣдуетъ, не въ эту хламиду, презрительно указалъ онъ на подрясникъ, а въ вольную одежду, кавалеромъ за первый сортъ сошелъ бы!

Паша съ довольнымъ видомъ слушала своего собесѣдника, не замѣчая, что вмѣсто гостиницы они вышли въ другую часть острова, къ тростникамъ.

Образъ Павла все тускнѣлъ, все больше и больше заволакивался дымкой, передъ ней мелькало мужественное, предпріимчивое лицо ея спутника, глубокіе сѣрые глаза настойчиво глядѣли ей въ лицо...

— Эхъ, Прасковья Ермиловна, —вывелъ ее изъ забытья его голосъ; если бы вы только пожелать изволили!

— Куда это мы съ вами забрели? —изумилась Паша, осматриваясь кругомъ. — Пойдемте обратно: маменька меня, поди ужъ, хватилась!

И они пошли обратно.

XIII.

Немного успокоенная, Паша вернулась въ гостиницу.

— Погулять, Пашенька, ходила? Что жъ, это пользительно, — встрѣтила ее только-что проснувшаяся мать. А мы съ отцомъ здѣсь такіе храпы задавали, что любо-дорого!

Кататься-то, маменька, съ о. настоятелемъ на лодкѣ поѣдемъ? Отцу куда! Его и такъ за обѣдней сморило, все еще оправиться не можетъ! А намъ съ тобой отчего же на благословенной лодочкѣ не покататься!

Въ монастырѣ заблаговѣстили къ вечернѣ.

— Мы ужъ съ тобой, милуша, въ церковь-то не пойдемъ, сегодня и то вдосталь помолились! продолжала старуха. Пойди, скажи, о. Леонтію, чтобы онъ на скорую руку самоварчикъ намъ сгоношилъ.

Паша вышла въ коридоръ, а Глафира Аркадьевна начала будить мужа. Но видя тщетность своихъ усилій, она махнула рукой и стала доставать изъ ковроваго мѣшка чай для заварки и лимонъ.

— Подумать только, какъ можетъ человѣкъ заспаться! Лежитъ, какъ колода, да мычитъ только. Ну, пусть здѣсь одинъ, безъ насъ выспится!

Услужливый гостиничникъ подалъ самоваръ, лавочница съ дочерью быстро напились чаю и отправились на пристань, откуда отходилъ баркасъ.

Вечерня еще не отошла, но на берегу толпилось уже много народу. Приглашенныхъ настоятелемъ кататься было всего человѣкъ семь-восемь. Остальные съ завистью смотрѣли на избранныхъ счастливцевъ.

Кромѣ приглашенныхъ, въ лодкѣ ѣхали еще нѣсколько пѣвчихъ изъ хора, отобранныхъ о. Іоакимомъ, — онъ тоже ѣхалъ съ ними вмѣстѣ.

Со службой на этотъ разъ поспѣшили въ пять часовъ вечерня окончилась, для совершенія частныхъ молебновъ въ церкви остались дежурный іеромонахъ и остальные пѣвчіе.

Стали усаживаться, и, немного спустя, баркасъ, при пѣніи хоромъ „Свѣте тихій“, отвалилъ.

Гармоническій аккордъ стройно прозвучалъ и понесся по водѣ, слегка рябившейся отъ небольшого вѣтерка.

Красивая мелодія стихири, причудливо переплетавшаяся въ партіяхъ теноровъ, ласкала слухъ. Гребцы, тѣ же пѣвчіе, тихо взмахивали веслами, стараясь не дѣлать шума.

Красивое зрѣлище представляли изъ себя эта лодка, медленно удалявшаяся отъ островка, пестрая толпа народа, усѣявшая берега, блестѣвшіе на солнцѣ кресты храма и темно-синяя стѣна еловаго бора, плотной лентой извивавшаяся по той сторонѣ озера.

Самъ настоятель сидѣлъ на рулѣ, по обѣимъ сторонамъ его на лавкахъ расположились почетные пріѣзжіе, при чемъ крайнею къ гребцамъ съ одной стороны лодки оказалась дочь лавочника; сидѣвшимъ около нея былъ Константинъ, украдкой перекидывавшійся съ нею словами. Стихири смѣнялись одна за другою, о. Іоакимъ, не выпуская изъ рукъ камертона, закинувъ рукава рясы, плавно дирижировалъ обѣими руками.

Стройное пѣніе продолжало оглашать тихое озеро.

Утомленные пѣвчіе гребли чрезвычайно медленно; жара, казалось, усилилась еще больше: трудно было дышать, чувствовалась истома.

При совершенно безоблачномъ небѣ и ярко сіявшемъ солнцѣ заворчалъ гдѣ-то далеко громъ.

— А къ ночи какъ бы не собралась гроза, замѣтилъ кто-то изъ гостей.

— До тѣхъ поръ мы ужъ домой вернемся, откликнулся настоятель: — ну, труженички клиросные, утѣшьте насъ стихирою сладко-гласною, пропойте еще!

О. Іоакимъ, щелкнувъ, камертономъ, задалъ тонъ, и хоръ запѣлъ „Кто Богъ велій яко Богъ нашъ... “

XIV.

Заворчало ближе. Гроза быстро приближалась, —изъ-за скатовъ „Солнечнаго берега" потянулись сине-свинцовыя тучи. Онѣ бѣжали точно испуганное стадо барановъ, сталкивались, поглощали одна другую и становились все темнѣе, все угрюмѣе. Солнце же сіяло попрежнему на свободномъ еще отъ тучъ пространствѣ неба.

Ласточки съ пронзительными криками носились надъ озеромъ, разрѣзая крыльями потемнѣвшую сразу воду. На темной полосѣ лѣса вырисовывалисъ бѣлыя пятна чаекъ, тоже летавшихъ въ безпокойствѣ.

— Только бы поскорѣй доѣхать до берега, — испуганно шептала лавочница: а то какъ бы дождь новыя наши платья не испортилъ!

Подъ впечатлѣніемъ приближающейся грозы пѣніе сразу прекратилось, пѣвчіе навалились на весла, стараясь скорѣй добраться до берега. Баркасъ былъ уже близко отъ цѣли, какъ сильный порывъ вѣтра всколыхнулъ спокойную до сихъ поръ поверхность озера, и громадная волна, откатившаяся отъ берега, понесла лодку опять на середину. Бороться съ налетающимъ шкваломъ не представлялось возможности. Весла гнулись, какъ тонкія щепы: онѣ не захватывали воду, такъ какъ лодку то поднимало на гребни волнъ, то кидало въ открытую пропасть.

Тихое озеро было неузнаваемо, изъ мирнаго красавца оно превратилось въ бѣшеное чудовище.

Бѣлая пѣна валовъ покрывала все пространство, волны съ яростью бились о берега.

Свистъ вѣтра, трескъ ломаемыхъ деревьевъ, не прекращавшіеся ни на минуту удары грома, тьма, воцарившаяся, какъ только послѣдній клочокъ голубого пространства вмѣстѣ съ лучезарнымъ свѣтиломъ исчезъ подъ тяжелою завѣсою грозовыхъ тучъ, сразу превратили этотъ мирный уголокъ въ какой-то адъ. Все стонало, ревѣло, трещало, грохотало, злилось, бушевало, смѣшалось во что-то невообразимо дикое, отвратительное! Казалось, что снова настало царство хаоса...

Монастырскій баркасъ швыряло изъ стороны въ сторону, какъ дѣтскую игрушку. Весла были или поломаны, или же унесены волнами; баркасъ поминутно заливало водою; всѣ, сидѣвшіе въ немъ, ожидали съ минуты на минуту гибели; послѣдняя надежда была утрачена. Никто не зналъ, гдѣ они находятся: смерть приближалась гигантскими шагами. О какомъ-либо управленіи лодкой нельзя было и думать.

Настоятель попрежнему сидѣлъ на кормѣ, судорожно сжимая въ рукахъ рулевую палку.

Остальные пассажиры лежали въ лежку на днѣ лодки.

Эгоистичнаго чувства о личномъ спасеніи никому не приходило въ голову. Всѣ хорошо понимали, что спасенье было бы чудомъ, но въ чудо не вѣрили.

Клобукъ съ головы настоятеля былъ сброшенъ порывомъ вѣтра, и сѣдые волосы о. Іоасафа развѣвались, закрывая ему лицо. Несмотря на весь ужасъ приближающейся смерти, онъ жарко молился Тому Великому, Невѣдомому Богу, къ Которому постоянно стремилась его душа, неслись всѣ помыслы стараго монаха. Молитва была искренняя, горячая, прямо изъ сердца; онъ молился не за себя, а о спасеніи своихъ многочисленныхъ спутниковъ.

Долго носилась по волнамъ разъяреннаго озера безпомощная лодка; за тяжелою пеленою непрерывнаго дождя нельзя было различить береговъ.

Гдѣ, въ какомъ углу озера находилась лодка, —опредѣлить было трудно.

Внезапный трескъ ломающихся досокъ невольно подсказалъ путникамъ, что лодка ихъ сейчасъ пойдетъ ко дну...

Стоны и визгъ бури не давали возможности гибнущимъ даже проститься другъ съ другомъ.

Минута... другая... но лодка не погружается въ воду, она стоитъ неподвижно, и хотя волны попрежнему захлестываютъ ее, но далеко не съ такою уже силой, какъ раньше.

Насъ, кажется, выкинуло на берегь, —неувѣренно прошепталъ кто-то изъ пѣвчихъ.

Это извѣстіе поселило робкую надежду на спасеніе и въ другихъ.

— Но гдѣ, гдѣ же мы находимся? —спросилъ о. Іоакимъ.

Отвѣта нѣтъ, никто не знаетъ этого.

— Буря какъ будто утихаетъ, —замѣтилъ Константинъ, укутавшій Пашу еще раньше въ рясу регента и положившій ее подъ скамейку.

Дѣйствительно, громъ мало-по-малу, утихалъ порывы вѣтра сдѣлались не такими сильными, стоны, свистъ бури умолкали.

Дѣлалось свѣтлѣе, дождь уменьшился.

— Да мы сидимъ на нашей кунальнѣ, —изумленно сказалъ кто-то изъ послушниковъ.

Баркасъ врѣзался въ тонкую обшивку будки, въ которой раздѣвались купающіеся, и плотно сѣлъ на сваяхъ; до берега было не болѣе десяти саженъ.

— Слава Творцу Всемогущему, спасъ Онъ насъ, Всемилостивѣйшій! —громко проговорилъ настоятель и перекрестился.

XV.

Не мало бѣды принесла съ собой буря. Слѣды ея ярости были замѣтны всюду на островкѣ.

Страшный смерчъ въ видѣ шквала пронесся надъ озеромъ, но, встрѣтивъ препятствіе на своемъ пути въ монастырскомъ островкѣ, уклонился въ сторону, промчался по низинѣ, пролагая себѣ свободную дорогу въ густомъ бору и уничтожая спѣющіе посѣвы на поляхъ.

Старыя липы остались цѣлыми, ихъ не задѣла свирѣпая буря, сосѣди же ихъ, толстыя березы, клены и грабы — лежали на землѣ, точно подкошенные топоромъ, разметавъ свои зеленыя кудри-вершины.

Промокшія насквозь, перепуганныя, но счастливыя, что спаслись, Глафира Аркадьевна и Паша побѣжали прямо въ гостиницу и не зашли въ церковь, куда о. Іоасафъ созывалъ всѣхъ помолиться соборнѣ и благодарить Господа за спасеніе.

Гостиничный корпусъ стоялъ, точно послѣ бомбардировки, съ выбитыми стеклами со стороны озера.

Леонтій съ случайно бывшимъ у него Чудновымъ выметали воду, нахлестанную дождемъ въ комнаты и корридоры.

— Что мой-то, не испугался за насъ? спросила лавочница гостиничника.

— Заходилъ я разокъ-другой къ нему, закрылъ окно, спитъ какъ будто, отозвался чернышъ.

Онѣ вошли въ комнату. Лавочникъ лежалъ, разметавшись на кровати, и тихо стоналъ.

— Что съ тобой, Ермилъ Савельичъ? — заботливо спросила жена, подойдя къ нему.

Торговецъ пытался приподняться, но не могъ, лѣвая рука не двигалась, языкъ плохо слушался.

— Мнѣ... не хо-ро-шо! — съ трудомъ, едва понятно, отвѣтилъ Ермилъ Савельичъ.

Перепуганныя женщины бросились за помощью. Въ монастырѣ среди послушниковъ случайно оказался бывшій фельдшеръ, за докторомъ нужно было ѣхать чуть ли не пятьдесятъ верстъ. Онъ осмотрѣлъ больного и пожаль плечами.

— Что, Филиппъ? — пытливо глядя на послушника, спросилъ настоятель, сейчасъ же пришедшій навѣстить больного.

— Ударъ, ваше преподобіе; должно-быть, первый, потому что легкій. Дома, если пить не будетъ, можетъ оправиться! Эта болѣзнь затяжная, безъ доктора не обойтись, дома ему вольготнѣе не въ примѣръ будетъ.

— Въ трехъ верстахъ отъ насъ и докторъ имѣется, —замѣтила лавочница: —благословите, о. настоятель, намъ уѣхать.

— Ѣзжайте съ Богомъ, и впрямь дома-то ему поудобнѣе будетъ! Только какъ же безъ мужчины съ больнымъ поѣдете? Нужно вамъ провожатаго дать, а вотъ кого—не разумѣю.

— Да благословите отпустить съ нами Коскинкина, онъ парень на всяко дѣло услужливъ и понятливъ.

— Что жъ, коли вамъ онъ годенъ, пусть ѣдетъ съ вами, добродушно согласился о. Іоасафъ.

Услышавъ о подобномъ рѣшеніи настоятеля, Паша невольно покраснѣла, —она была довольна выборомъ матери; дѣвушка почему-то боялась, что Глафира Аркадьевна станетъ просить настоятеля отпустить съ ними Павла.

За Константиномъ сейчасъ же послали, и черезъ полчаса купеческій тарантасъ съ больнымъ хозяиномъ, осторожно уложеннымъ на сѣнѣ, съ обѣими женщинами и послушникомъ, сидѣвшимъ на козлахъ и правившимъ лошадью, отъѣхалъ отъ гостиницы.

Леонтій, хорошо получившій за свои хлопоты, кланялся отъѣзжающимъ и говорилъ:

— Все жъ денекъ-то переждать не мѣшало бы, поди, дорогу-то, охъ, какъ поразмыло!

— Ничего, дружокъ, доберемся какъ-нибудь! — весело отвѣтилъ Константинъ.

— Коли на себя надѣетесь, ступайте съ Богомъ, добраго вамъ пути.

Павелъ ничего не зналъ объ отъѣздѣ изъ монастыря своей невѣсты. Они съ о. Лазаремъ спѣшно прибирали келарню, буря и здѣсь натворила не мало бѣдъ, работать приходилось, не покладая рукъ...

Не прошло и мѣсяца послѣ этого памятнаго дня, какъ въ монастырѣ были получены три письма, ихъ привезъ молодой парнишка, пріѣхавшій въ двухколяскѣ.

— Кому письма-то, парень? — съ любопытствомъ спросилъ Леонтій, когда посланный, громыхая сапогами, ввалился къ нему въ комнату. — Откуда ты самъ-то?

— Мы-то? — отирая рукавомъ рубахи потъ со лба, повторилъ малый. —Мы, значитъ, съ деревни „Горбы“, а письма доставили съ села „Большіе Углы“, отъ лавочника Ермилы Савельича.

Леонтій сразу оживился.

— А Константинъ нашъ тамъ еще живетъ? — спросилъ онъ парня.

Константинъ Иванычъ и письмо-то мнѣ препоручили! „Смотри, говоритъ, не потеряй, въ руки личныя отдашь о. настоятелю, молъ, одно, другое—гостиничнику, брату Леонтію, а третье—на келарню, послушнику Павлу“.

— Такъ давай же мнѣ скорѣй, ишь ты несуразный какой!

Парень недовѣрчиво посмотрѣлъ на него.

— А вы кѣмъ изъ нихъ-то будете?

— Давай, что ли, Леонтію...

Посланный вынулъ изъ-за пазухи тщательно завернутыя въ чистый платокъ письма и отдалъ одно изъ нихъ гостиничнику. Чернышъ разорвалъ конвертъ, въ немъ было приглашеніе, написанное красивымъ писарскимъ почеркомъ: „Ермилъ Савельичъ съ супругою Глафирой Аркадьевной всепокорнѣйше просятъ васъ, милостивѣйшiй государь, почтить своимъ присутствіемъ бракосочетаніе возлюбленной дочери ихъ Прасковьи Ермиловны съ Константиномъ Ивановичемъ Перешивинымъ, имѣющее быть въ церкви Рождества Пресвятой Богородицы, что въ селѣ „Большіе Углы“, оттуда просимъ къ обѣденному столу и на балъ въ собственный домъ“.

— Ловкачъ же Костька, ишь какое дѣло оборудовалъ! — съ завистью прошепталъ гостиничникъ и, обернувшись къ парню, спросилъ: —А что же теперь Константинъ Иванычъ дѣлаетъ?

— Да онъ самъ-набольшій и по лавкѣ и по заведенію, Ермилъ Савельичъ лежитъ, не двигаясь, какъ бы не въ себѣ, Константинъ Иванычъ всѣмъ дѣломъ ворочаетъ!

Въ письмѣ къ о. настоятелю онъ почтительно просилъ прислать ему съ посланнымъ его документы, оставшіеся еще въ монастырѣ.

А Павлу было такое же приглашеніе, какъ и Леонтію, только внизу рукою самого Константина было написано:

— Инокъ Павелъ, молись за насъ грѣшныхъ!

Niva-1911-7-cover.png

Содержание №7 1911г.: ТЕКСТЪ. Сфинксъ. Одна изъ легендъ русской исторіи. П. П. Гнѣдича. —На „послушаніи“. Разсказъ Г. Т. Сѣверцева-Полилова (Окончаніе). — „Это было давно... “ Стихотвореніе Чернаго Бора. —Равенство. Разсказъ К. Мурра. —Съѣздъ дѣятелей льняного дѣла въ Москвѣ. — Чума на Дальнемъ Востокѣ. — Вооруженіе тройственнаго союза (Политическое обозрѣніе). — На пути къ всеобщему обученію (Вопросы внутренней жизни. ) — К. А. Варламовъ.Н. Е. Жуковскій.Къ рисункамъ. —Заявленіе. —Объявленія.

РИСУНКИ. Спящій Пьерро.—Пѣснь скомороховъ.—Балъ-маскарадъ.—На блины.—1-й Всероссійскій съѣздъ дѣятелей по льняному дѣлу въ Москвѣ 3—6 января 1911 г. (1 группа и 2 рисунка). —Чума въ Манчжуріи (3 рисунка).—Сравнительная таблица военнаго судостроенія въ Англіи, Франціи и Германіи съ 1900 по 1920 гг. —К. А. Варламовъ, заслуженный артистъ Императорскихъ театровъ.—Проф. Н. Е. Жуковскій.

Къ этому N° прилагается „Полнаго собранія сочиненій А. Ѳ. Писемскаго" кн. 21.

г. XLII. Выданъ: 12 февраля 1911 г. Редакторъ: В. Я. Светловъ. Редакторъ-Издат.: Л. Ф. Марксъ.