Птица 1911 №40

From Niva
Jump to: navigation, search

Птица.

Разсказъ Бориса Лазаревскаго.

Я поѣхалъ въ эту усадьбу работать въ тишинѣ. И сначала хорошо здѣсь мнѣ было, вся душа обновилась.

Во время сильной жары я сидѣлъ въ комнатахъ при спущенныхъ шторахъ, предварительно выгонялъ всѣхъ мухъ, пилъ жиденькій чай и возился съ рукописями. Послѣ обѣда спалъ почти голый, завернувшись въ тонкую свѣжую простыню. Около семи-восьми часовъ вечера, когда на зеленомъ небѣ загоралась первая звѣзда, я выходилъ въ паркъ, безъ конца шагалъ взадъ и впередъ по его аллеямъ, думалъ и вспоминалъ близкихъ людей, живыхъ и умершихъ.

Но съ половины іюня каждый вечеръ мое милое одиночество началъ нарушать жалобный крикъ какой-то птицы. Городской житель, я не зналъ ея названія. Староста Грицко могъ бы мнѣ его сказать, но онъ съ восьми часовъ и до самаго утра всегда спалъ безнадежно крѣпкимъ сномъ.

Когда же я спросилъ объ этомъ у него и постарался изобразить крикъ надоѣдливой птицы, то Грицко только пожалъ плечами и отвѣтилъ, что это кричитъ, можетъ-быть, копчикъ, но, можетъ-быть, и молодая сова, а еще вѣрнѣе, что эта чайка (близко было болото), у которой пастухи разорили гнѣздо.

Затѣмъ болтливый, когда не нужно, хохолъ разсказалъ, что есть даже такая пѣсня, начинаюшаяся словами:

Ой горе тій чайці

Горе ій небозі

Шо вивела чаенятокъ

При биті дорозі...

хотя теперь паробки ее уже не поютъ и предпочитаютъ солдатскія.

Я возразилъ, что для чаенятъ остаться безъ матери, вѣроятно, еще большее горе, чѣмъ для чайки безъ дѣтей.

— Може и такъ,—равнодушно пробормоталъ Грицко и затѣмъ, вѣроятно, по ассоціаціи, еще разсказалъ, что въ этой усадьбѣ нѣсколько лѣтъ назадъ жила на дачѣ очень красивая и добрая барыня съ тремя дѣтьми, ея мужъ былъ на войнѣ. И вотъ передъ самой „спасівкой“ пріѣхалъ какой-то „цивильный панъ“*), прожилъ трое сутокъ и ночью увезъ барыню на Кавказъ, а дѣти остались съ нянькой, на имя которой ихъ мать оставила на столѣ пятьдесятъ рублей денегъ и письмо съ приказомъ отвезти дѣтей въ городъ къ старой барынѣ. Дѣти очень плакали. Какъ разъ въ тотъ день, когда нянька собралась уѣзжать, заболѣлъ горломъ и черезъ три дня умеръ младшій мальчикъ, Коля, котораго и похоронили въ паркѣ. Двухъ дѣвочекъ увезли. И до сихъ поръ никто не знаетъ, что сталось съ ними,—съ этой барыней, ея мужемъ и тѣмъ, кто разорилъ семью.

Я сейчасъ передаю эту обыкновенную, грустную исторію вкратцѣ, но Грицко, несмотря на свою сонливость, разсказывалъ ее очень долго и такъ образно, что въ итогѣ получилось сильное и очень тяжелое впечатлѣніе, отъ котораго я не могъ отдѣлаться весь день.

Не покинуло оно меня и вечеромъ и ночью.

По крайней мѣрѣ, когда опустился и спрятался за горизонтомъ красный мѣсяцъ, и въ паркѣ стало такъ темно, что я нѣсколько разъ наткнулся на скамейку,—хотя отлично зналъ, гдѣ она стоитъ,— мнѣ стало жутко. Одинокій протяжный крикъ птицы буквально мучилъ меня.

Ни во что сверхъестественное я никогда не вѣрилъ и ничего такого не боялся. Но въ эту ночь захотѣлось уйти въ комнаты раньше обыкновеннаго, затворить окна и читать какую-нибудь книгу подъ мѣрный, сладкій храпъ Грицка.

Особенно непріятно было то, что я не могъ опредѣлить, сидитъ ли эта птица на деревѣ, или летаетъ по кругу надъ моей головой.

Я ушелъ къ дому и началъ ходить взадъ и впередъ по скрипучимъ доскамъ балкона. Со стороны болота иногда слышался характерный предразсвѣтный крикъ дикой утки, въ селѣ лаяли собаки, далеко въ полѣ шумѣлъ и постукивалъ колесами товарный поѣздъ. Но всѣ эти звуки покрывалъ все тотъ же печальный,— мнѣ хочется сказать—несчастный, будто человѣческій стонъ никогда невиданной мной птицы.

Пришлось и на самомъ дѣлѣ спрятаться отъ него въ кабинетъ.

Я зажегъ лампу, закрылъ ставни и сѣлъ за письменный столъ, но работать не могъ, скоро положилъ перо и задумался надъ безсиліемъ человѣка узнать главную цѣль природы: зачѣмъ она производитъ на свѣтъ такое огромное количество живыхъ существъ совсѣмъ помимо ихъ желанія, зачѣмъ иныхъ мучитъ, иныхъ балуетъ и въ концѣ концовъ куда-то дѣваетъ и тѣхъ и другихъ? Трупы конечно, гніютъ...

Ну, а то электричество, которое жило въ этихъ трупахъ, вѣдь оно же не гніетъ? Куда оно дѣвается? И почему нѣкоторые люди думаютъ, что оно непремѣнно сливается со всѣмъ остальнымъ электричествомъ земного шара, а не остается индивидуализированнымъ или не начинаетъ снова сознательную жизнь въ какомъ-нибудь другомъ, только что родившемся, тѣлѣ? Почему наши естественники до сихъ поръ даже не знаютъ химическаго состава того электричества, которое возитъ ихъ въ трамваяхъ и свѣтитъ имъ? Почему?

Но и я не былъ тѣмъ знаменитымъ первымъ, который когда-то спокойно и абсолютно ясно отвѣтитъ на всѣ эти вопросы, гораздо болѣе важные, чѣмъ вопросы политики, соціологіи и политической экономіи...

Зашевелилась какая-то злоба и обратилась въ безсильную тоску. Стало трудно дышать. Лампа грѣла, табачный дымъ цѣлыми облаками плавалъ по комнатѣ. Тяжелой испариной человѣческаго тѣла вѣяло изъ передней, гдѣ спалъ Грицко. Висѣвшій на стѣнкѣ термометръ показывалъ + 22° R.

Я не вытерпѣлъ, снова открылъ всѣ ставни и окна и сейчасъ же услышалъ все тотъ же крикъ птицы:

— Ай-ай... Ай-а-а-а...

И безъ участія разсудка опять заныло сердце.

Нѣжный ароматъ недавно зацвѣтшихъ липъ и ночной воздухъ и ласково горѣвшія звѣзды Малой Медвѣдицы не успокаивали. Жадно хотѣлось, чтобы птица наконецъ замолчала, и скорѣе бы поблекло небо передъ восходомъ.

Я закурилъ новую папиросу и откинулся на спинку кресла.

— Ай-ай... Ай-а-а-а...—долетѣло изъ окна.

Черезъ пять-шесть минутъ тотъ же стонъ. Слѣдующій повторился скорѣе, а еще слѣдующій—послѣ большой паузы по крайней мѣрѣ въ пятнадцать секундъ.

Когда нѣтъ вокругъ людей, то очень часто не стыдишься самыхъ нелѣпыхъ своихъ мыслей и поступковъ. Мнѣ вдругъ пришло въ голову сдѣлать опытъ въ родѣ тѣхъ, которые устраиваютъ спириты на своихъ сеансахъ. Я рѣшилъ мысленно читать алфавитъ, медленно, до конца и опять сначала, безъ перерывовъ, и тѣ буквы, при произнесеніи которыхъ закричитъ птица,—записывать на блокъ-нотѣ.

Я придвинулъ къ себѣ тетрадку, взялъ карандашъ и началъ:

— А, б, в, г...

Когда я дошелъ до буквы „к“,вдругъ снова прозвенѣлъ стонъ:

— Ай-ай... Ай-а-а-а...

Я вздрогнулъ, какъ отъ неожиданнаго выстрѣла, и написалъ „к“. Слѣдующій крикъ пришелся на буквѣ „о“. Мысль моя работала лихорадочно, и я успѣлъ подумать: „ну, что же, „к“ стоитъ недалеко отъ „о“, и это показываетъ, что птица издаетъ звуки періодически правильно; значитъ, мнѣ только представилось, будто интервалы выходятъ разные. То обстоятельство, что третьей буквой пришлось записать „л“, только подтвердило мое предположеніе. Дальше пришлось обождать и начертить букву „я“. Стараясь не глядѣть на бумагу, я продолжалъ дѣлать свою нелѣпую работу.

Но когда мои глаза невольно замѣтили, что на клѣтчатыхъ страницахъ блокъ-нота моей же собственной рукой совершенно ясно написано: „я—Коля, я—Коля“...—всей моей спинѣ вдругъ стало жарко, точно на нее хлюпнули кипяткомъ.

Я вдругъ вспомнилъ разсказъ Грицка о молодой, красивой барынѣ и о томъ, что ея умершаго сынка звали Колей. Стало страшно по-настоящему, до обморока страшно.

Изо всѣхъ силъ владѣя собой, я пошелъ въ переднюю и весьма безцеремонно растолкалъ автора этой исторіи подъ предлогомъ, что у меня вышли всѣ спички, и я не знаю, куда онъ дѣвалъ цѣлую пачку, которую купилъ днемъ.

Грицко долго хлопалъ ничего непонимавшими глазами, потомъ такъ же долго чесалъ поясницу и наконецъ сердито спросилъ:

— Такъ що таке?

— Спичекъ мнѣ нужно, спичекъ, которыми зажигаютъ.

— А-а...

Затѣмъ подъ разными предлогами я заставилъ его разсказать мнѣ еще нѣсколько уже гораздо менѣе печальныхъ исторій и мучилъ несчастнаго человѣка (впрочемъ, угощая его своими, очень хорошими, папиросами) до самаго разсвѣта, пока не умолкла птица, и не начали быстро разговаривать на своемъ веселомъ языкѣ воробьи на росшемъ подъ окномъ тополѣ.

Черезъ два дня я уѣхалъ изъ этой усадьбы.

Листочекъ, вырванный изъ блокъ-нота, хранится у меня до сихъ поръ, но, конечно, все происшедшее со мной въ эту ночь — только случайность.

Niva-1911-40-cover.png

Содержание №40 1911г.: ТЕКСТЪ: Заколдованный кругъ 1911 №40. Повѣсть В. Тихонова.—Птица. Разсказъ Бориса Лазаревскаго.—Юбилейная Царскосельская выставка.— Столѣтіе Казанскаго собораПолитическое обозрѣніе.—Къ рисункамъ.—Объявленія.

РИСУНКИ: Дѣдушкино пиво.—Высокій гость.—Хорошее угощеніе.—XXX выставка картинъ Общества Русскихъ Акварелистовъ въ С.-Петербургѣ.—Постановка „Живого трупа“ Л. Н. Толстого на сценѣ Московскаго Художественнаго театра (7 рисунковъ).—Юбилейная Царскосельская выставка (10 рисунковъ).-Карта театра военныхъ дѣйствій между Италіей и Турціей.—100-лѣтіе Казанскаго собора (6 рисунковъ и 1 портр.).—Гибель французскаго броненосца „Libertê“ 12 сентября с. г. (2 рисунка).

Къ этому № прилагается: I) „Ежемѣс. литерат. и популярно-научныя приложенія“ за октябрь 1911 г., 2) „ПАРИЖСКІЯ МОДЫ“ за октябрь 1911 г. съ 37 рис. и отдѣльн. лист. съ 28 черт. выкр. въ натур. величину и 27 рис. дамскихъ рукодѣлій.