Андижанская катастрофа

Материал из Niva
Перейти к: навигация, поиск
Лазарет
Вагон бухарской жел. дор., в котором ютятся лишившиеся крова андижанцы
Андижанцы, оставшиеся без крова и живущие в арбе
Военное собрание
Отделение Русско-Китайскаго банка. По фот. Пеньевского, авт. «Нивы»
Приезд туркестанскаго генерал-губернатора ген.-лейт. Иванова в Андижан. Встреча генерал-губернатора у вокзала жел. дор.

(Очерк с 13 рис. на стр. 36, 37 и 38).

Страшная катастрофа, так неожиданно поразившая Андижан, теперь все ярче, все подробнее рисуется пред нами в донесениях официальных лиц и в разсказах очевидцев. Истекшее со дня катастрофы время дало возможность точнее подсчитать ее убытки и жертвы, выяснить настоящее положение вещей и соединить в одно делое все те безпорядочные, отрывистые и разбросанные впечатления, которые были испытаны андижанцами в самое первое время. Успели также появиться и фотографические снимки, изображающие страшный вид разрушеннаго города, и наши читатели найдут в настоящем № журнала целый ряд подобных изображений.

Как теперь оказывается, еще накануне рокового дня, т. е. 2-го декабря, в 8 часов вечера, был легкий подземный толчок, замеченный ташкентской обсерваторией. Но из местных жителей, как в Андижане, так и в окрестностях, никто не обратил на него внимания, и ночь прошла совершенно спокойно. Утро 3-го декабря наступило холодное и сырое, и всю ферганскую долину окутал густой туман. В Андижане начинался обычный трудовой день; открывались магазины, шли в учебные заведения дети, спешили на службу чиновники. Вдруг раздался сильный подземный гул, и почва под ногами прохожих вскинулась вверх, откидывая шедших по тротуарам людей на 2—3 шага на мостовую. Со всех сторон посыпались кирпичи. Стены домов качались, падали крыши, заборы. Из дверей, из окон выскакивали обезумевшие от ужаса люди. Стоны, крики смешивались с гулом ударов, а удары в течение нескольких минуть сменялись один за другим, разметывая и разбивая несчастный город. Паника была так велика, что чиновники, занимавшиеся самыми ответственными делами, например на почте, в казначействе, в банке, бросили крупный суммы денег, покинули службу и бросились спасаться.

Затем все опять затихло, и лишь короткая, но сильная буря пронеслась над городом. Но не успело протечь получаса, как раздался новый, и на этот раз еще более жестокий, удар. Этот удар, собственно говоря, и докончил несчастный Андижан. Люди не могли удержаться на ногах и падали на землю, а все строения в городе обратились в груду безформеннаго мусора, погребая под собою людей, имущество, деньги, припасы!

Волна землетрясения имела направление с юга к северу. Изь стен строений, возведенных из жженаго кирпича и оказавшихся более устойчивыми, чем те, которые были построены из сырцоваго кирпича, силою ударов были вырваны и отброшены на далекое разстояние отдельные кирпичи, и при этом всего далее летели кирпичи из стен, в северной части домов. Локомотивы и вагоны на линии жел. дороги были подброшены также в северном направлении. Падая обратно, они уже не попадали на рельсы, а самые рельсы оказались скрученными, исковерканными и изогнутыми, словно тонкая проволока.

В день катастрофы настроение андижанцев, по общим отзывам, было бодрое: спасшиеся от смерти были счастливы тем, что остались живы. Разсказывают, например, об одной даме— матери шестерых детей, что когда она со своими детьми очутилась на улице вне опасности, то, прижимая их к себе, она не замечала ни холода, ни сырости, ни грязи, и в то время, как на ее глазах гибло все ее имущество, дорогая обстановка, деньги, она радостно твердила: «Пусть все пропадает! Пусть!» Она осталась жива, дети были при ней, все остальное казалось ничтожным, ненужным! Мусульманское население перенесло катастрофу со свойственным магометанам фатализмом и покорностью судьбе. В первые мгновения и среди них слышались стоны и вопли, но потом сарты примирились с бедой, и толпа только глухо стонала при каждом новом ударе: «Аллах Акбар!» («Всесильный Боже»), «Худо Урды» («Господь поразил») «Худодан» («Воля Божия»)—только эти восклицания и вырывались у бедняков. Этим настроением толпы воспользовались «маддахи» — странствующие проповедники—и стали увещевать толпу покаяться. Они упрекали своих слушателей в забвении шариата, отеческих преданий, в несоблюдении постов, в разврате и роскоши. Толпа покорно внимала им, и не было слышно ни жалоб, ни проклятий, ни слез.

Но и жалобы, и слезы поражали даже самаго крепкаго зрителя, попадавшаго на перевязочный пункт, быстро организованный энергичными докторами Баранкиным и Коляго. Сюда стекались в ужасающем количестве увечные, раненые с разбитыми головами, ногами, руками, с тяжкими ранами, причиненными упавшими камнями и балками. В одном месте метался старик с раздавленной ногой, обезумев от невыносимой боли, рядом, на носилках, корчилась маленькая девочка, с перебитыми членами. Далее стояли, сидели, лежали окровавленный, изуродованные фигуры, умолявшия о помощи. Доктора и их помощники выбивались из сил, не успевая накладывать бинты и повязки. Картина была такая, словно где-то рядом только-что окончилось кровопролитное сражение. Чрезвычайную помощь оказал отряд Краснаго Креста, прибывший на место катастрофы, спустя несколько дней.

Настоящими героями выказали себя офицеры и солдаты расположеннаго в Андижане 11-го туркестанскаго стрелковаго батальона. В числе жертв катастрофы, как известно, оказался поручик Герцулин, убитый наповал облокками казармы. О его смерти передают следующия подробности: в момент землетрясения он находился в цейхгаузе, занимаясь вместе с нижними чинами разборкою вещей. Как только раздался первый удар, он велел солдатам бежать вон из казармы, а сам стал в дверях и ждал, пока они выйдут. Он оставался тут, пока не выбежал последний солдат, а затем обернулся, заглянул внутрь здания и спросил: «Все ли?» В это мгновение сверху посыпались обломки и поразили доблестнаго, свято исполнившаго свой долг, офицера на смерть. После убитаго осталась жена, за два дня пред тем разрешившаяся от бремени двойнями. В момент подземнаго удара она встала с постели, кинулась бежать—и упала. Ее подхватила акушерка и вынесла наружу, но в смятении и страхе позабыла о новорожденных. Тогда вестовой Герцулина, спокойно заметив: «Не пропадать же им!»—полез в разрушавшийся дом и благополучно вынес малюток на улицу.

Удивительную находчивость и самообладание выказали и другие стрелки. Подпрапорщик Еланцев, понимая, что солдаты не могут оставаться в критическое время бедствия без оружия, отправился в разрушавшееся здание казармы и, не обращая внимания на то, что его каждую минуту могло задавить, собрал около 60 винтовок и вынес их. Его примеру последовали другие его товарищи и также с опасностью жизни стали доставать ружья, уже наполовину заваленные и засыпанные. И, благодаря их мужеству, весь батальон мог сразу стать под ружье и, не мешкая, нести необходимую во время катастрофы службу охраны. Были немедленно высланы караулы, патрули и пр. Не меньшую доблесть выказал и рядовой Сашук, который стоял часовым у знамени и денежнаго ящика и не покинул своего поста, несмотря на то, что падавшие сверху кирпичи и обломки нанесли ему ушибы и поранения. В общем, стрелковый батальон понес следующия потери: 3 убитых (пор. Герцулин и два нижних чина) и 19 раненых (офицер Тучков и 18 нижних чинов).

Правительственные учреждения и административные пункты после катастрофы оказались в самом бедственном положении. Чрезвычайно пострадала почтово-телеграфная контора; однако она ни на минуту не прекратила своих действий; аппарат был спасен, вытащен наружу и утвержден на обломках, и немедленно было отправлено извещение о гибели Андижана, принятое сначала на линии, как потом стало известно, с полным недоверием: его сочли за забавную мистификацию. Позднее почтово-телеграфная -контора кое-как устроилась в саду, у своих развалин, в 2-х юртах: в одной из них был поставлен аппарат, в другой помещались на отдых служащие. Рядом, под открытым небом, на двух столах принималась и разбиралась корреспонденция. Тут же горел костер, и у него отогревались и ели наскоро состряпанное варево чиновники. Работ на их долю выпала страшная: в одни сутки подавалось, например, более 500 телеграмм.

А между тем, начались уже морозы и доходили до 5—7°. Аппарата был всего один, и был установлен он на двери, утвержденной на врытом в землю ящике. К аппарату шли проволоки от столба, служившаго в развалившемся доме потолочною балкой. После 20-го декабря почтовая контора, а также казначейство были помещены в вагонах.

Русские обыватели Андижана в весьма большом количестве разъехались из несчастнаго города в другие города ферганской области. Оставшиеся же доныне помещаются в товарных вагонах и в наскоро приспособленных для жилья арбах. О том, насколько удобно и комфортабельно последнее помещение, наши читатели могут составить понятие по характерному снимку, помещенному среди иллюстраций к настоящей статье (стр. 36).

Развалины андижанских строений имеют ужасный вид. В безформенных кучах мусора, в исковерканных руинах, прикрытых согнутыми и разорванными крышами, невозможно узнать красивые здания русско-китайскаго банка, казначейства, военнаго собрания, лазарета и пр. Вокзал железнодорожной станции погиб: путь, исковерканный до невозможности, лишь 21-го декабря был кое-как подправлен. Необычный вид имеет водокачка на андижанской станции: ее верхушка покачнулась на бок, словно лихо надетая на бекрень шапка. Андижанская крепость, на стенах которой сражались с кокандцами в 1875—76 годах Черняев и Скобелев, имеет такой вид, словно ее только что бомбардировали; обвалы на ее южной стороне, положительно, напоминают взрыв миной. Однако на полуразвалившемся барбете красуется орудие, сброшенное-было толчком, но сейчас же поставленное обратно.

По позднейшим сведениям, в Андижане и его окрестностях погибло 4.500 человек и разрушено более 30.000 домов. Возможно однако, что число убитых гораздо более, так как сарты, почему-то боясь, что погибших будут анатомировать, утаивают их трупы. Денежные убытки, положительно, неисчислимы; точный подсчет своих убытков сделала покамест лишь средне-азиатская железная дорога и определила их в 106 тыс. рублей с лишним. Но не тысячами, а, прямо, миллионами следует считать потери хлопковых заводов, поставлявших колоссальное количество материала на московския хлопчато-бумажные и прядильно-ткацкия фабрики. Таких заводов в Андижане было десять, и почти все они так основательно разрушены, что едва ли возникнуть изь праха вновь. Вид их ужасен.

В грустном положении оказываются теперь чиновники и офицеры, служащие в Андижане: они купили здесь земельные участки — купили в разсрочку, т. е. забравшись в долги, и построили с чрезвычайными усилиями, почти собственными руками скромные домики.

Теперь дома их разрушены, имущество погибло, а земельные банки могут отобрать за долг и самую землю. Да если бы земля и осталась не отобранной, то каково жить здесь под вечным страхом новых катастроф?

Менее грустно чувствует себя местное туземное население. Сарты удивительно скоро применяются к обстоятельствам, и теперь в разрушенном городе уже опять кипит бойкая жизнь. Они ютятся в шалашах, землянках и арбах; на кучах мусора они устроили из выдерганных из-под развалин кусков леса двускатные курени, прикрыли их кошмами и уже занимаются своими обычными делишками, главным образом, мелкой торговлей. Во многих местах устроены шатры—чайные (клубы сартов), везде торгуют лепешками и сластями, до которых сарты большие охотники, особенно теперь, во время мусульманской «Уразы». Раздаются песни, музыка. У ворот мечети или медрессе седобородые старики читают нараспев коран, окруженные многочисленными, сидящими на корточках, слушателями.

Положение сартов однако вовсе не розовое. Сказывается сильный недостаток в теплых помещениях: зима еще не прошла, и ее надо еще пережить. Сказывается нужда и во всем остальном, например, в съестных припасах, хотя продовольственные пункты работают успешно, и помощь населению, вообще, организована хорошо. Установлен, между прочим, льготный железнодорожный тариф на перевозку строительных и иных материалов. Пострадавшим чиновникам и офицерам были выданы сторублевые пособия, на первое время самой острой нужды.

5-го декабря в Андижан прибыль туркестанский генерал - губернатор, генерал-лейтенант Иванов и, объехав лично русский и туземный город, успокаивал население и сделал первые необходимейшия распоряжения о доставке строительных материалов, припасов и пр. Пред своим прибытием сюда, генерал-лейтенант Иванов удостоился получить следующую телеграмму Его Императорскаго Величества Государя Императора:

«По прибытии вашем на места, пострадавшия от землетрясения, прошу Мне донести по телеграфу о дальнейших подробностях несчастия, о числе жертв и о первоначальном размере пособия, которое вы считали бы необходимым иметь сейчас в своем распоряжении.

Николай». Таким образом, первый отклик на страшное бедствие изошел изь Царская сердца; первая помощь андижанцам получена из Царских рук; нашим читателям уже известно из предыдущей статьи, что Государь Император изволил пожертвовать в пользу пострадавшаго населения в Андижане 50.000 р.

А вместе с сердцем Царя отозвалось и сердце народа: пожертвования и помощь андижанцам не прекращаются, и, может-быть, андижанским горожанам удастся пережить это тяжелое время благополучно и увидеть новые светлые дни.