Золотые Ворота 1911 №15

Материал из Niva
Перейти к: навигация, поиск

Золотые Ворота

Іерусалимская легенда Сельмы Лагерлеф.

В древней и чтимой мечети Ель-Акса в Іерусалиме, позади главнаго строения, извивается низкий проход, а в нем-глубокая и широкая оконная ниша. В этой нише лежит рваный ковер, на котором сидит день за днем старый гадальщик и толкователь снов, Месуллам, за небольшую плату предсказывающий будущее посетителям мечети.

Как-то, несколько лет тому назад, Месуллам, по обыкновению сидевший у своего окна, был в таком скверном расположении духа, что даже не отвечал на приветствия проходящих. Его невежливость однако никого не обижала, так как все знали, что он очень огорчен нанесенным ему в этот день оскорблением.

В то время Іерусалим посетил могущественный монарх с дальняго Запада, и в это утро высокий чужестранец в сопровождении свиты осматривал мечеть Ель-Акса. До его посещения смотритель мечети приказал вычистить и вымести все углы и закоулки древняго храма и в то же время велел Месулламу очистить свое место, так как находил, что ему невозможно оставаться там в присутствии высокаго гостя. Его ковер был весь в лохмотьях; кроме того, вокруг него валялись грязные мешки, в которых он хранил пожитки, да и он сам не мог служить украшением мечети. Месуллам на самом деле был необычайно уродливый старый негр. У него были губы непомерных размеров, выдающаяся нижняя челюсть, необыкновенно низкий лоб и нос, как свиной пятачек; к тому же грубая и сморщенная кожа, грузное и неуклюжее тело, едва прикрытое и обмотанное грязным белым плащом, и неудивительно, что ему было запрещено показываться в мечеть во время пребывания в ней высокаго гостя.

Бедный Месуллам, считавший себя, несмотря на свое безобразие, великим мудрецом, испытывал горькое разочарование при мысли, что он не увидит именитаго путешественника. Он надеялся, что будет иметь случай показать ему свое искусство и этим упрочить свою славу. Но эта надежда не осуществилась, и он теперь сидел целый день и горевал, подняв длинные руки, как бы взывая к небу о справедливости.

К вечеру веселый голос вывел его из состояния глубокой скорби, в которой он находился. К нему подошел ассирийский драгоман, за которым следовал одинокий путешественник. Он сказал ему, что чужестранец, котораго он сопровождал, пожелал познакомиться с восточной мудростью, и что он указал ему на Месуллама, как на известнаго толкователя снов.

Месуллам не ответил ни слова и не изменил своего положения. После того, как драгоман еще раз спросил его, хочет ли он выслушать сон, который разскажет ему чужестранец, он опустил руки, скрестил их на груди и с покорным видом обиженнаго человека ответил, что так разстроен собственным горем, что не в состоянии ясно судить о том, что касается другого.

Но чужестранец не обратил внимания на возражение Месуллама. За неимением стула, он отпихнул в сторону ковер и сел в нишу окна. Затем ясным и громким голосом разсказал несколько снов, которые драгоман должен был перевести старому гадальщику.

— Скажи ему, — начал путешественник: — что я несколько лет тому назад был в Каире. Так как он ученый человек, то, конечно, должен знать, что там находится мечеть под названием Ель-Азгар, знаменитый на Востоке храм науки. Когда я осматривал его, то все обширное здание, все помещения, проходы и залы были полны учащимися, начиная от стариков, посвятивших свою жизнь науке, и кончая детьми, едва умевшими писать. Среди них находились рослые негры из Африки, красивые и стройные юноши из Индии и Аравии, уроженцы страны берберов, Грузии и всех других земель, где народ исповедует Коран. Преподаватели, которых, как мне сказали, столько же, сколько колонн в Ель-Азгаре, сидели на корточках на ковриках из овечьих шкур, вокруг них собрались ученики и внимательно следили за их словами, равномерно покачиваясь туловищами.

„Скажи ему также, что хотя Ель-Азгар не соответствует представлению, которое мы имеем на Западе об учебном заведении, но все же я был поражен тем, что видел, и подумал: вот где сила и опора Ислама. Отсюда выходят юные борцы Магомета. Здесь воспитываются мудрецы, которые свято хранят и распространяют учение Корана.“

Путешественник остановился, чтобы дать время драгоману перевести его разсказ. Потом продолжал:

— Скажи ему еще, что Ель-Азгар произвел на меня такое сильное впечатление, что я в следующую ночь увидел его во сне. Мне снилось мраморное белое здание и в нем ученики, все были одеты в черные плащи и тюрбаны, как всегда в Ель-Азгаре. Я ходил по залам и дворам и снова поражался той воплощенной здесь силе, ограждающей мусульманство. Наконец я во сне подошел к стене минарета, с котораго мулла возвещает правоверным, что настал час молитвы. Я увидел лестницу, по которой входил мулла. Он был одет в черный плащ и белый тюрбан, как все остальные. Он стал подыматься по ней, и сначала я не мог разглядеть его лица. Но когда он, идя по витой лестнице, повернулся ко мне, то я увидел, что это был Христос.

Разсказчик снова остановился и глубоко вздохнул.

„Хотя это был только сон, я никогда не забуду того впечатления, которое произвело на меня это восхождение Христа на минарет в Ель-Азгаре,—воскликнул он.—То, что он пришел сюда на крепость Ислама возвестить о часе молитвы, показалось мне столь многозначительным и чудесным, что я вздрогнул и проснулся. “

Тут путешественник опять замолчал, чтобы дать время драгоману перевести его разсказ. Но, казалось, это был потерянный труд. Месуллам все сидел, уперев руки в бока и покачиваясь то вперед, то назад, полузакрыв глаза. Он как-будто этим хотел сказать: „Если я не могу отделаться от этих назойливых людей, то по крайней мере покажу им, что меня вовсе не интересует то, что они говорят, я постараюсь укачать себя и заснуть“.

Драгоман заметил путешественнику, что все их старания напрасны, и что они не добьются ни одного умнаго слова от Месуллама, пока он в таком дурном настроении. Но европейца как-будто приворожили особое безобразие и необыкновенные телодвижения Месуллама. Он смотрел на него, как ребенок на дикаго зверя, и не хотел прекращать разговора:

— Скажи ему, что я не стал бы утруждать его просьбой разгадать этот сон, если бы не увидел его снова. Передай ему, что несколько недель тому назад я посетил мечеть Софии в Константинополе, и что, осмотрев чудное здание, я взошел на хоры, чтобы лучше разглядеть купол. Скажи ему еще, что меня впустили в мечеть во время богослужения, и что она была полна народу. Посередине на одном из ковриков, предназначенных для молитвы и покрывающих пол мечети, стоял человек и молился. Все присутствующие на богослужении одновременно повторяли те же телодвижения: становились на колени, бросались ниц и сразу вставали. Все про себя шептали молитвы, но от движения стольких губ слышался таинственный гул, который подымался к высоким сводам, замирал там на время и снова возвращался по отдаленным проходам и галлереям. Этот мелодичный шепот звучал так странно, что казалось, дыханье самого Бога проносилось по древнему святилищу.

Путешественник наблюдал за Месулламом, пока драгоман переводил его слова. Он как-будто старался привлечь внимание негра своим красноречием. Казалось, что это ему действительно удалось, так как полузакрытые глаза Месуллама вдруг засветились, как разгоравшийся уголь. Но упрямый, как малый ребенок, который не хочет поддаться развлечению, гадальщик быстро опустил голову на грудь и снова начал с раздражением раскачиваться.

— Скажи ему,— продолжал опять чужестранец:—что я некогда не видал, чтобы люди так горячо молились. Мне казалось, что святая красота дивнаго храма приводила их в этот экстаз, и я снова подумал про себя: — вот в чем сила Ислама! Из этой громадной мечети, представляющей убежище молитвы, исходят вера и увлечение, которые поддерживают Ислам.

Тут он замолчал и стал следить за выражением Месуллама в то время, как ему переводили его слова. На его лице не замечалось и тени участия.

— Итак, — опять заговорил он:—я не могу себе ясно дать отчета в том, что со мной случилось. Возможно, что чад от сотен лампад, шепот молящихся и их равномерные движения усыпили меня. Я стоял, прислонившись к колонне, и должен был закрыть глаза.

На меня напал сон или какое-то оцепенение.

Это состояние, вероятно, продолжалось не более минуты, но в это время я был далек от действительности. В этом забытье я видел пред собою мечеть Софии и всех молящихся в ней, но теперь я заметил, что под куполом находились леса, на которых стояли рабочие с кистями и банками красок.—Скажи ему также,— продолжал разсказчик: — если он этого не знает, что

мечеть Софии прежде была христианской церковью, и что стены ее и купол были покрыты священными изображениями из мозаики, пока турки не замазали их просто желтой краской. Во сне мне казалось, что краска отпала на нескольких местах, и что люди, стоявшие на лесах, собирались ее подновить. Но как только один из них опускал кисть, чтобы набрать краски, большой кусок ее отпадал от стены и вскоре появлялось на ней чудное изображение Христа. Маляр снова хотел взять краски, чтобы замазать картину, но его рука безсильно опустилась перед этим дивным ликом. В это время вся краска отпала от куполов и сводов, и Христос предстал в Своей красе, окруженный сонмом небесных ангелов. Послышался возглас маляра, и все молящиеся в мечети подняли головы и, увидев Спасителя среди небесных ангелов, вскрикнули от восторга и протянули к нему руки. При виде этого общаго восхищения меня охватило такое волнение, что я проснулся. Все было, как прежде. Мозаика исчезла под слоем желтой краски, и молящиеся продолжали призывать Аллаха.

Когда драгоман перевел то, что было сказано, Мессулам открыл один глаз и посмотрел на чужестранца.

Он увидел перед собой человека, который с виду походил на остальных западных жителей, иногда посещавших мечеть.

„Этот бледный чужестранец не многое видел на своем веку,— подумал он. У него нет тех темных глаз, которые видят то, что сокрыто от них таинственной завесой. Он, вероятно, пришел сюда, чтобы посмеяться надо мной. Я буду осторожен, чтобы этот злополучный день не принес мне новаго унижения“.

Путешественник продолжал.

Знаешь ли ты, гадальщик, —начал он, прямо обращаясь к Месулламу, как бы почувствовав, что тот понимает его, несмотря на чуждый ему язык:—что в эти дни знатный иностранец находится в Іерусалиме? Местные власти всячески стараются ему угодить и даже поговаривали о том, чтобы открыть для него замуравленные ворота в Іерусалимской стене, известные под названием Золотых, через которые, как полагают, Іисус въехал в Іерусалим в Вербное Воскресенье. Высокому гостю хотели оказать большую честь и дать ему возможность въехать в город через ворота, которые были замуравлены в продолжение нескольких столетий, но этому помешало древнее предсказание, в котором было сказано, что, как только эти ворота снова откроются, в них пройдут властители Запада и завладеют Іерусалимом. Теперь я разскажу тебе, что со мною случилось прошлою ночью. Чудно сиял месяц, погода была прекрасная, и я вышел один, чтобы пройтись по священному городу. Я шел по дорожке за стеной и так задумался о давно минувших временах, что почти не соображал, где находился. Наконец я все-таки почувствовал усталость и надеялся вскоре дойти до каких-нибудь ворот, через которые я снова мог бы войти в город, чтобы по кратчайшему пути вернуться в свою гостиницу. Как только я подумал об этом, какой-то человек отворил возле меня большую дверь к стене. Он распахнул ее настежь и указал мне на нее. Углубленный в свои мысли, я не знал, сколько времени я проходил, но удивился, когда увидел ворота в этом месте; однако я без дальнейших размышлений прошел под широким сводом. Вслед за мной с шумом захлопулись обе половинки ворот. Я оглянулся, за мной не видно было никакого отверстия кроме замуравленных ворот под названием Золотых. Передо мной стоял храм, виднелись широкая площадь Гарама и мечеть Омара. Тебе должно быть известно, что там нет других ворот, кроме Золотых, а они не только заперты, но и замуравлены. Будучи не в силах найти этому объяснение, я подумал, что сошел с ума или что нахожусь во сне. Я оглянулся, ища человека, который пропустил меня, но его уже не было. Тогда он ясно предстал моей памяти, я увидел его высокую, немного согнутую фигуру, мягкия кудри, нежные черты и раздвоенную бороду. Это был Христос, понимаешь ли: сам Христос! Ты умеешь разгадывать сокровенные тайны, так скажи мне, что означают мои сны и виденья, а главное то, что я прошел через Золотые Ворота?

Драгоман перевел эти слова Месулламу, но он был все в том же подозрительном и ворчливом настроении и подумал: „Наверно этот чужестранец смеется надо мной. Или он, может-быть, хочет разсердить меня этим разговором о Христе“. Он предпочитал вовсе не отвечать, но по настоянию драгомана пробормотал несколько слов.

— Что он говорит? — спросил путешественник.

Он говорит, что только и может ответить вам, что сны остаются снами.

— Так скажи ему от меня, что это неправда! — возразил чужестранец с раздражением.—Все зависит от того, кто увидит сон.

Не слушая долее драгомана, европеец направился к выходу.

Месуллам сидел неподвижно и в продолжение нескольких минут размышлял о полученном ответе. Потом он пал ниц и воскликнул:

— Аллах, Аллах, сегодня дважды счастье прошло мимо меня, а я его не мог уловить. Чем твой раб заслужил твою немилость?


Niva-1911-15-cover.png

Содержание №15 1911г.: ТЕКСТЪ. Третейский суд. Разсказ И. Потапенко.—Пасхальная ночь. Стихотворение Н. Шульговскаго. — Про свят день. Исторический разсказ Г. Т. Северцева-Полилова.—Мироносицы. Стихотворение К. Фофанова.— Золотые Ворота. Іерусалимская легенда Сельмы Лагерлеф.— Разложение Турции.—Под звездным флагом (Политическое обозрение).—К рисункам.—Хозе Рауль Капабланка-и-Граупера.—Жемчужные деньги.—Объявления.

РИСУНКИ. От Светлой заутрени. — Воскресение Христово. — Воскресение Христово. — Раздача милостыни в Святую ночь в старой Руси. — Гастроном. — Пасхальная заутреня.— Накануне Пасхи.—Новый председатель Государственной Думы М. В. Родзянко.—Храм в память 300-летия царствования Дома Романовых. — Хозе Рауль Капабланка-и-Граупера. — Жемчужные деньги в Сиаме (4 рисунка).

г. XLII. Выдан: 2 апреля 1911 г. Редактор: В. Я. Светлов. Редактор-Издат.: Л. Ф. Маркс.