Людвиг Кнаус 1911 №4

Материал из Niva
Перейти к: навигация, поиск

Людвигь Кнаус.

(С портр. и рис. на стр. 61, 64, 65, 68 и 76).

Л. Кнаус (1829—1910)
В затруднительном положении.
Богатый деревенский наследник.
Житейская мудрость.
Пожар на ферме.

24 ноября истекшаго года внезапно скончался в Берлине знаменитый немецкий художник Людвиг Кнаус. В его лице отошел из этого мира величайший из германских жанристов, их патриарх и глава. Но утрату эту чувствуют не одни немцы: на нее откликается весь цивилизованный мир, потому что произведения Кнауса при всей их глубокой национальности были общечеловечны по своему содержанию и по проникавшей их сердечной теплоте огромнаго всесветнаго таланта.

Такия картины, как: „Я могу подождать“, „Деревенский праздник“, „Золотая свадьба“, „Цыганский лагерь“, „Деревенский принц“, „Как поют старые, так щебечут и молодые“ и великое множество других таких же картин, в которых пред нами развертываются народная жизнь и народные типы, и милые сценки из жизни детей обошли весь мир в тысячах репродукции вошли в плоть и кровь не только немецкаго образованнаго общества, но и в культурный обиход других стран.

Прекрасно знакомы с Кнаусом и русские: трудно найти русский иллюстрированный журнал, в котором не воспроизводились бы в свое время те или другия произведения знаменитаго немецкаго жанриста. В свое время появлялись репродукции с картин Кнауса и в „Ниве“, и нужно сознаться, что редкий из больших художников был так „подходящ к программе“ нашего журнала, как Кнаус: все его произведения были словно специально предназначены для семейнаго круга — так много в них того содержания, которое охватывает именно семью и семейные отношения. Дети, домашний очаг, домашняя обстановка, сцены и типы из повседневной жизни—вот то, что давал Кнаус. И как давал! С какою любовью к своим сюжетам, с какой колоссальной художественной подготовкой, с каким уменьем и тщанием!

Произведений Кнауса так много, что перечислять их нет никакой возможности. Однех картин его наберется свыше сотни, а эскизов и в особенности карандашных рисунков — прямо тысячи. Обладая огромным трудолюбием, Кнаус оставил после себя такое наследство, в котором наследники не скоро еще и разберутся. Он никогда не сидел, сложа руки. Карандаши горели в его руках даже в последнюю эпоху его жизни. Кнаус рисовал все, что в течение дня привлекало его внимание, и благодаря этому у него всегда имелся под руками колоссальный запас материала для его картин, и была необыкновенно выработана техника рисунка. В этом последнем отношении он был замечательный мастер, и все, что ни было им нарисовано, отличается удивительной красотой и строгостью рисунка. Вот о ком можно сказать, что он не только не зарыл своего таланта в землю, но отшлифовал его как только мог.

Это—внешняя сторона таланта Кнауса. Но внутренняя его сторона еще значительнее. Кнаус был одним из тех художников, которые не ограничиваются одной внешней художественностью в своих произведениях, но всегда сообщают им продуманное и логически-целостное содержание. Он знал секрет, как одухотворять свои произведения. Никакой особенной глубокой идейности и, тем более, тенденциозности в его картинах вовсе нет, но они всегда заставляют думать, воображать, чувствовать. Пред зрителем всегда возникает не простая игра красок, не простое и ничего не говорящее уму и сердцу воспроизведение природы, но сама жизнь в ее движении, в ее неумолчном повествовании. Танцуют ли у Кнауса крестьяне („Деревенский праздник“), проходит ли пред шеренгой почтительно склонившихся деревенских людей надменный владетельный князь („Его Светлость в пути“), поит ли размалеванный клоун своего ребенка молоком („За кулисами“),—везде пред нами возникает живой и яркий быт, своеобразная и интересная чья-нибудь жизнь, схваченная художником в ее живом трепете. И каким милым юмором всегда озарено все это. И какая глубокая сердечность проникает все это. Не слезливая, не мелодраматическая тенденция, но теплота искренняго и душевнаго чувства любви и сожаления к людям.

Великий немецкий жанрист считается „художником старой школы“. Его иногда упрекают за темноту колорита, за тщательную отделку деталей, за „условность“, и т. п. В применении к такому мастеру, как Кнаус, эти упреки звучат чем-то мелочным и какой-то фальшью. Это все равно, что упрекать Толстого, что роман „Война и Мир“ написан в старой манере. О школе в таких случаях говорит нельзя, потому что мастерство автора стоит выше всяких разделений на школы и иные перегородки. Здесь нет ни стараго ни новаго, но есть вечное и постоянное. Кнаус, правда, принадлежит к старой школе, но это значит только то, что он начал свое художественное образование свыше шестидесяти лет тому назад. Как человек, он принадлежал к поколению давно минувшему. Это был настоящий патриарх...

Он родился в 1829 году в Висбадене, в бедной семье. Его отец был оптик и механик, занимавшиеся шлифовкой стекол для очков. Несмотря на то, что художественное дарование у мальчика сказалось очень рано, отец не мог дать ему надлежащаго образования и заставлял его вместо того работать в своей мастерской. И только вмешательство одного мюнхенскаго художника повело к тому, что отец отпустил маленькаго Кнауса (ему в ту пору было 11 лет) в рисовальную школу в Гмюнде. Но потом дела его пошли еще хуже, и он снова взял мальчика домой. Однако Кнаус ухитрился накопить мелкими художественными работами некоторую сумму денег и отправился в Дюссельдорф, где ему и удалось поступить в местную академию художеств. Но и там Кнауса постигла неудача. Руководитель дюссельдорфской академии, Вильгельм фон-Шадов, был ярый противник реализма в искусстве. Кнаус же только и дышал реализмом, уже тогда стремясь к бытовому жанру и будничным типам. В результате произошло столкновение между строгим ректором и непокорным учеником, и Кнаус предпочел совсем оставить академию.

Тогда Кнаус решил учиться только у природы. Из Дюссельдорфа он переселился в гессенскую деревню Виллингсгаузен и с утра до ночи стал там писать с натуры все, что попадалось ему на глаза. Набрав множество художественнаго материала, он объединил все свои деревенския впечатления в целую картину „Крестьянские танцы под липами“ и выставил ее в Дюссельдорфе. И вышел из этого испытания с честью. Его картина имела успех. Ободренный этим успехом, молодой художник отправился учиться в Париж (в 1852 г.). Несмотря на все соблазны и приманки столицы мира, Кнаус вел в Париже аскетический образ жизни: целые дни под ряд сидел за работой в своей мастерской. В 1853 году в Салоне появилась его большая картина „Утро после сельскаго праздника“ — результат его трудового парижскаго жития. Картина обратила на себя всеобщее внимание, и Кнаус из никому не видной в Париже величины сразу стал здесь большим человеком. Он прожил в Париже еще семь лет, продолжал работать и выставляться, и в конце концов одна из его картин была приобретена для Люксембурскаго музея — одна из крайне немногих немецких картин, которые висят теперь там. И это, несмотря на крайнюю нелюбовь французов ко всему нефранцузскому и в особенности немецкому.

После 1860 года Кнаус покинул Париж и переселился снова в Германию. Он жил в Берлине, потом в Дюссельдорфе. А в 1874 году, когда была преобразована Берлинская академия художеств, он был приглашен в нее профессором. С того времени он уже окончательно основался в Берлине, купил себе там дом и на покое продолжал создавать свои безчисленные шедервы, окруженный всеобщим уважением и прославленный на весь мир.

Там, в своей мастерской близ Тиргартена, он и скончался 24 ноября. Смерть пришла к нему совершенно неожиданно — во время работы. Утром в этот день художник, по обыкновению, явился в студию и в прекрасном настроении духа взялся за палитру. Поработав некоторое время, он на минутку отложил палитру—и умер, тут же на месте. Ни единое мгновение страдания не омрачило этого светлаго конца его прекрасной и долгой жизни.

Художественное наследство Кнауса огромно. Кроме значительнаго числа больших картин, он оставил множество прекрасных этюдов и рисунков. Следует заметить, что он был также и прекрасным портретистом, и его кисти, между прочим, принадлежит знаменитый портрет немецкаго историка Моммзена,— портрет, производящий почти жуткое впечатление своей необычайной жизненностью; особенно поражают глаза, которые совершенно живут на полотне портрета...

Niva-1911-4-cover.png

Содержание №4 1911г.: ТЕКСТЪ. Выбор. Повесть И. Потапенко. (Продолжение). — Навождение. Разсказ С. Караскевич. — Стихотворение Е. Алибеговой.—Жилищный вопрос и постройки из пустотелых бетонных камней. Очерк С. Петропавловскаго. —Зебры и зеброиды.—Рентгеновские лучи и туберкулез. Очерк.—Людвиг Кнаус.—К рисункам.—В ожидании чумы (Вопросы внутренней жизни.)—Тревоги Западной Европы (Политическое обозрение).—Объявления.

РИСУНКИ. В затруднительном положении.—Богатый деревенский наследник.—Житейская мудростьПожар на ферме.—Конкурсная выставка в Академии Художеств (4 рисунка).—Дом из пустотелых бетонных камней (Курорт Шмидеберг).—Зебры и зеброиды (3 рисунка).—Рентгеновские лучи и туберкулез (2 рисунка).— Л. Кнаус.—Праздник Богоявления Господня, 6 января с. г., в Петербурге (3 рисунка).—Памятник русским воинам, доблестно павшим в штурмах крепости Карс, взятой 6 ноября 1878 г.

К этому № прилагается „Полнаго собрания сочинений Л. А. Мея“ кн. I.

г. XLII. Выдан: 22 января 1911 г. Редактор: В. Я. Светлов. Редактор-Издат.: Л. Ф. Маркс.