На „послушании“ 1911 №6

Материал из Niva
Перейти к: навигация, поиск

На „послушании“.

Разсказ Г. Т. Северцева-Полилова.

VІІІ.

С самаго ранняго утра по горе над низиной потянулись ряд всевозможных экипажей и длинная вереница пешаго люда.

Городская пролетка на резинах ехала сзади громоздкой телеги, на которой возседала целая крестьянская семья; старинный помещичий рыдван, каким-то чудом уцелевший от прошлых времен, наваливался своим неуклюжим корпусом на изящную бричку-двухколеску; запряженный в крепко-скованный тарантас на рессорах, серый крупный ломовик тащил на своих могучих плечах грузнаго лавочника с его не менее грузной супругой и дочерью.

Плелись богомольцы и в лаптях и босиком, были и в щегольских набойных сапогах со складками.

Длинная узкая дамба, ведущая через болото к островку, казалась движущейся пестрой лентой.

Помещения в гостинице для всех не хватило, —в ней разместились только приехавшие раньше других, для остальных отвели большие монастырские сараи, гумно, часть келий, и все-таки мест не хватало. Многие ночевали на открытом воздухе, на траве, под телегами, —теплые, сухия ночи благоприятствовали такому ночлегу.

В сараях было густо настлано свежее, душистое сено, спали в повалку. Один сарай был отдан под ночлег мужчин, остальные два служили приютом для женщин, которых было значительно больше, чем первых.

Константин, все свое свободное время от церковных служб вертевшийся в гостинице, сразу заметил между приехавшими богомольцами грузную фигуру лавочника из села „Большие углы“, приехавшаго с женою и дочерью.

Он указал на них своему приятелю Леонтию, многозначительно прибавив:

— Похлопочи, дружок, тут жареным пахнет!

Этого замечания было вполне достаточно, чтобы сметливый гостиничник отвел семье торговцев хорошую комнату и не пускал в нее больше никого.

У Ермиды Савельича только-что окончился запой, жена привезла его в обитель, чтобы отслужить благодарственный молебен и поклониться чудотворной иконе, Пашенька же приехала с тайной целью увидеть своего несчастнаго жениха.

Лавочник еще до сих пор не мог окончательно прийти в себя; с опухшим от двухмесячнаго запоя, багровым лицом, с безсмысленно глядевшими глазами, тяжело дыша, он безпрекословно исполнял все, что ему говорили жена и дочь.

Особый почет, оказанный им Леонтием, не мог быть по этой причине им замечен, но Глафира Аркадьевна обратила на это внимание и сообщила дочери.

— Почему бы это могло быть? В каких смыслах ты это понимаешь, Паша?

Девушка потупилась и еле слышно сказала:

— Безпременно это „они-с“ схлопотали.

— Ты это насчет Павла разумеешь? Не таковский парень, где догадаться ему! Тут безпременно отец-настоятель благословение свое положил, чтобы комнату нам такую отвели, аль этот чернявый, глазастый монашек свою линию гнет, сразу заприметил, что люди с капиталом и в деньгах стеснения не имеют.

Не успели они еще поразобраться, как сметливый Константин внес к ним в комнату шипящий самовар.

— С дороги-то, поди, благодетели, попить чайку захотели, так вот я самоварчик вам изготовил.

— Спасибо, миленький, самое что ни на есть наше душевное желание ты отгадал, — ласково ответила старуха, обрадованная появившимся самоваром. —Как звать-то тебя, голубчик?

— Константином, Глафира Аркадьевна.

На лице лавочницы показалось изумление:

— Аль знакомым нам будешь, что по имени, по отчеству меня назвал?

Как же не знать, благодетельница, и Ермила Савельевича, супруга вашего, и Прасковью Ермиловну, —всех знаю.

— Сам, что ли, будешь из нашего села? — хриплым голосом спросил лавочник, сидевший с растегнутым воротом у открытаго окна и до сих пор молчавший..

— Нет-с, Ермил Савельевич, я дальний, а так с иконой у вас в селе гащивать доводилось.

— Садись, коли так, миленький. Почайничай с нами, —предложила старуха.

— На ласковом слове большое вам спасибо, Глафира Аркадьевна. Только теперь мне не время, — низко поклонившись, ответил послушник. —Сейчас, должно, повестку к молебнам с колокольни дадут, а я в хору, мне нужно во храм итти, до всенощной уж немного времени осталось.

— Не держу тебя в такой раз, опосля наведывайся, чайку испить приходи. Поди, здесь за Петровки-то на сухоедении насиделся.

Девушка незаметно во время разговора вышла в коридор и, только что дверь за послушником затворилась, остановила его и тихо спросила:

— Скажите, пожалуйста, где бы мне тут повидать одного человека...

Константин хотя смекнул, о ком она спрашивает, но не подал вида, что догадывается.

— Если кто из братии, Прасковья Ермиловна, то указать могу, а вольных никого не знаю.

Паша смутилась:

— Нет... он здешний, хотя еще недавно только сюда прибыл... послушник... Павлом зовут, по фамилии Невзоров.

— Павлушку-то! Как не знать! Здесь, барышня, здесь он, на келарне, к келарю приставлен.

— Работа-то тяжелая у него? —с соболезнованием спросила девушка.

— Какая тяжелая! —презрительно кинул Константин: — что коту за печкой. Грязна только, это правда. Да на другую, как вам сказать, он и не годился бы...

И наклонившись к самому уху девушки, он таинственно прошептал:

— Пьет!

— Да неужели? —испуганно вскрикнула она.

— Втянулся больно, оторваться трудно!

— Вы все же сведите меня к нему, мне с ним поговорить нужно.

— С моим большим удовольствием, Прасковья Ермиловна. После всенощной я вам в церкви мигну, а вы за мной следом и ступайте.

С колокольни послышался удар маленькаго колокола. Когда Константин вышел из гостиницы, на лице его мелькала хитрая улыбка.

IX.

У всенощной было много народа. Служба продолжалась долго, служили без пропусков; канонархи, один против другого, старались выкричать громче и в конце концов даже охрипли, хор пел стройно, —дрессировка отца Іоакима принесла певчим пользу. В небольшом храме было душно, в канделябрах свечи таяли от жара, воск капал на стоящих под ними; от свечной копоти, людских испарений и ладана стоящие в церкви были повиты сизым туманом. Настоятель слабым голосом делал возгласы и, подавленный благоговейным настроением, весь ушел в молитву. Он не видел никого из молящихся, душа его трепетала, он мыслью устремился к Богу. Высокаго роста. стройный, несмотря на свои преклонные лета, о. Іоасаф выделялся среди остальных служивших іеромонахов: за всю долгую службу он ни разу не присел отдохнуть.

Переполненный богомольцами храм и страшная жара мешали іеродиакону о. Зосиме пустить свой голос „во всю“, он звучал тускло, в нем не чувствовалось силы.

После всенощной начался длинный молебен с акафистом. Когда молящиеся вышли из храма, солнце давно уже село, и летняя прозрачная ночь опустила свой покров над окрестностями.

Константин, вышедший из церкви еще во время чтения акафиста, проталкиваясь среди молящихся, тихо сказал дочке лавочника:

— Идите за мной, Прасковья Ермиловна!

Они с трудом выбрались из толпы и вошли в липовую аллею.

Под сенью вековых гигантов было совсем темно: народу здесь было мало.

— Подождите меня здесь, я его приведу сюда, — сказал послушник, направляясь к келарне.

— Ступай, скорей, Павлуша, к большой липе, что железными обручами связана, —сказал он работавшему что-то учителю.

— Зачем я пойду? —наивно спросил последний.

— Принцесса твоя приехала, ждет тебя там!

Последния слова Константин сказал настолько громко, что стоявший у устья печи о. Лазарь их услышал и с недоумением посмотрел на своего убегавшаго помощника.

Келарь все еще чувствовал раскаяние в своем поступке с Чудновым и, сожалея о нем, по какой-то странной причине сразу не взлюбил Павла, придирался к его каждой малейшей ошибке и строго следил за ним.

Константину, со слов самого учителя, было известно об отношениях последняго к старому келарю, и он воспользовался удобным случаем, чтобы усилить нерасположение старика к молодому человеку.

— Зазноба его сюда приехала, ну и побежал с нею повидаться! —сказал он о. Лазарю.

— Ишь, шалберник какой выискался! А ты чего, Константин, такому делу поддиаволил?

— Девушку пожалел, о. Лазарь, уж больно она меня просила.

— Просила! Зачем лезет в монастырь, зря парня смущает!

Закончит он свое послушание—и на все четыре стороны, а пока в монастыре, —должон все правила наши соблюдать.

Он вольный, о. Лазарь, — точно стараясь извинить товарища, заметил послушник: —в послушники попал поневоле.

— Вот ужо покажу я ему волю-то, — ворчал старик: —никуда из келарни не выпущу!

Довольный, что ему удалось возбудить недовольство келаря к Павлу, Константин пошел к старым липам.

Паша с трудом признала своего жениха в послушнике, одетом в грязный, затрепанный подрясник.

— Павлуша, —изумленно спросила она: —да неужто это ты?

— Я, Пашенька, —робко ответил учитель.

Каким жалким и чужим показался он ей в эту минуту! С переменою одежды Павел потерял в глазах ее много обаяния. Не мало ночей проплакала она после его ухода в монастырь, рвалась к нему всеми помыслами, стремилась... и вот теперь, когда они снова встретились, ей стало ясно, что этот человек в грязном подряснике ей вовсе не так дорог, как она об этом думала раньше. Девушка искала слов, с чего начать разговор, но они не приходили ей на память, она не знала, что сказать.

А мы с тятенькой и маменькой приехали к вам в монастырь помолиться угодникам и поблагодарить их, что у папеньки запой прошел.

— А долго здесь пробудете? — невольно вырвалось у Павла.

— Да, денек-другой перегодим, а там и в обрат поедем.

— Так... —протянул послушник. Он чувствовал, что говорит не то, что думает, и тоже потерял всякое соображение.

Они оба стремились свидеться, готовились наговориться вдосталь, ждали с нетерпением этой минуты, а теперь стояли недовольные, не знающие, что им сказать, совершенно иначе относящиеся друг к другу, они чувствовали, что между ними легла какая-то преграда.

— Павел, —послышался осторожный окрик Константина: — о. Лазарь тебя хватился, беги скорее.

— До свиданья, Пашенька, — торопливо произнес учитель и хотел ее поцеловать, но она уклонилась от поцелуя.

Он робко посмотрел на девушку и, опустив печально голову, быстро пошел к келарне.

— Прощай, —услышал он сзади себя дрожащий голос Паши.

X.

Обедня на другой день началась раньше восьми, но крестный ход двинулся только около одиннадцати. День выдался погодний, жаркий, к полудню нечем было дышать. В церкви многие падали без чувств; их выносили на сбегавшую вниз с пригорка лестницу и обливали водой. Высокая лестница вся была окутана густою зеленью; на площадках ее, на ступенях— везде ютились усталые богомольцы, искавшие отдыха в тени.

Ермил Савельевич свалился в церкви одним из первых. Долгое пьянство не прошло для него безследно; его с трудом привели в чувство и положили на травке под большим кленом. Он все время тяжело дышал и откашливался.

Вытащил его из церкви тот-же Константин. Лавочник стоял у клироса, послушник первый заметил, что он падает, и подбежал к нему.

К концу обедни Ермил Савельевич немного оправился и слабо брел в хвосте крестнаго хода.

Отец настоятель очень просили вас с семейством пожаловать кь ним оттрапезовать! —сказал лавочнику Константин, успевший сообщить о. Іоасафу о недомогании Ермилы Савельевича и вызвать сожаление к нему.

— Ах, бедняга, сходи, позови его обедать ко мне, —заметил настоятель.

Приглашение это действительно ободрило лавочника.

— Ишь ты, парень какой угодливый, — прохрипел торговец: — всякое удовольствие предоставить умеешь!

Кроме них, в настоятельских покоях обедали еще два чиновника, купец из города и две помещицы из мелких; богатые земледельцы приехали в своих экипажах только к обедне и сейчас-же после крестнаго хода разъехались по домам.

Остальным богомольцам из простого люда трапеза была предложена на полянке, где поставили на скорую руку сколоченные из досок столы.

В келарне с самаго ранняго утра кипела работа: нужно было накормить сотни ртов. О. Лазарь с Павлом и еще с тремя временными помощниками сбились с ног, вся заготовленная заранее снедь, все эти пироги, булки, заливная рыба и пр. —все было съедено, погреб весь очищен, осталось только на ужин братии.

Такого громаднаго прилива богомольцев не ожидали, —весь монастырский островок был ими переполнен. Много из них ушло и уехало после вечерен, но немало народу еще осталось до другого дня, тем более, что раскинувшаяся по низине, на том берегу, праздничная ярмарка торговала еще и завтра.

— Точно в прорву какую сыплется: гора-горой всего съедобнаго было, а теперь, нате-ка, словно корова языком слизнула, хоть шаром покати, чисто, голо! —негодовал келарь, недовольно принимаясь снова за стряпню.

Тщетно рвался Павел убежать из келарни, чтобы повидаться с Пашей, о. Лазарь зорко за ним следил и пресекал каждую попытку учителя.

— Ты куда, парень, бежишь-то? — пытливо вглядываясь в лицо помощника своими подслеповатыми глазками, говорил старик.

— Подышать наружу хотел выйти...

— Ладно, знаем эти дышания: финтифлюшку свою повидать захотел! Работай лучше, ишь дела-то сколь накопилось, свеколь поруби, что-ль, аль картошку почисти, да молитву про себя шепчи, —вот вся блажь с тебя и соскочит.

— Невеста моя в монастырь приехала, —решился открыться Павел.

— Знаем мы этих невест без мест. Теперь ты хотя и не инок, а иноческое житие соблюдать должон; какая же у инока может быть невеста, а? —пойми ты это, неразумный!

Послушник „поневоле“ ничего не смел возразить своему начальнику и с горькой думой о Паше снова принялся за работу.

О. Лазарь разсчитывал, что обиженный им Алексей во время праздника завернет к нему по старой памяти; но абиссинский путешественник не счел это нужным и, обрадовавшись встрече со многими знакомыми, приехавшими в монастырь, проводил все время с ними. Он был свободен от своего послушания: дрова в праздник не пилил.

Трапеза в настоятельских покоях продлилась недолго, усталый о. Іоасаф не задерживал своих гостей.

Господа почтенные, пожалуйте отдохнуть на гостиницу, в четыре к вечерне в колокол ударят, а после нея я прикажу баркас приготовить, по озеру братия вас провезет, полюбуетесь, сколь прелюбезна и красива наша мирная обитель, —певуче проговорил он и, низко поклонившись гостям, ушел в свою комнату.

Довольные, что удостоились чести трапезовать в числе избранных у настоятеля, лавочник с женою и дочерью направились в гостиницу.

Малиноваго цвета шелкое платье Графиры Аркадьевны и голубое девушки яркими пятнами замелькали среди зелени.

Ермил Савельевич, как только вернулся к себе в комнату, сейчас же завалился на кровать и громко захрапел, примеру его последовала и жена.

XI.

У Паши мелькнула мысль пробраться самой к Павлу на келарню, вызвать его оттуда и переговорить толком, не по-вчерашнему. Она вышла в сад и пошла вдоль берега.

Странное чувство волновало девушку: ей хотелось снова увидеть своего жениха, и в то же время сознание, что на виду у всех к ней, такой нарядной, красивой, подойдет он—грязный, жалкий — пугало ее. Ей делалось стыдно от одной лишь мысли подобной встречи.

„Вот какой пустяк, что ж из этого, ведь мы с ним помолвлены, не всегда же он таким останется! “—пыталась побороть свои сомнения Паша.

— Где мне пройти к келарне, батюшка? —спросила она седобородаго монаха, оказавшагося Чудновым.

— А вам собственно на что она? Коли покушать желаете, я скажу, вам в гостиницу доставят! —любезно предложил экс-купец.

Девушка невольно покраснела и опустила глаза:

Нет... благодарю вас, мне нужно повидать там... —замялась она.

— Отца Лазаря, что ли, вы родственницей ему доводитесь? — пытливо разспрашивал Алексей.

Паша не знала, что ей отвечать.

Видя ее замешательство, Чуднов прекратил разспросы:

— Идите за мной, я укажу!

О. Лазар, стоявший у окна поварни, заметил своего бывшаго помощника и, обрадовавшись его приходу, не обратил внимания на, его спутницу.

— Иди, иди, друже, уж больно я по тебе заскучал! —весело крикнул он Алексею.

— Ишь, старый, то гнал, а то уж и скучать по мне начал! Пойдемте вместе, сами видите, как приглашают! —обратился он к Паше.

Они взобрались по ветхой лесенки и вошли в поварню.

— И вы, милостивейшая барышня, нашу куфню посмотреть полюбопытствовали? — вкрадчиво сказал вошедшим о. Лазарь, предполагавший, что она родственница Чуднова. — Грязненько у нас, сударыня, ох, как грязненько, одежду свою не запачкайте. Грязненько—а хлебненько! —пошутил старый келарь и усмехнулся.

Паша еле слышала его слова, все ее внимание было приковано к Павлу, сиротливо чистившему в уголку картофель. Одно мгновение она готова была выбежать вон, настолько вид ее жениха был жалок, сам он казался каким-то несчастным, придавленным. Но девушка сейчас же оправилась и тихо окликнула его.

Учитель поднял голову, растерянно взглянул, счастливая улыбка показалась на его лице, он бросился к невесте.

Только теперь понял старый келарь, кто его гостья, и только ради свойственнаго ему упрямства недовольно заметил:

—Так вот вы кто такая, —Павлова финтифлюшка! А я-то ее за твою, брат Алексей, сродственницу принял! Нет уж, покорнейше вас прошу, уходите отсюда прочь, не смущайте раба Павла, искус ему и так не малый наложен!

Пораженная резкими словами стараго монаха, Паша неподвижно стояла посреди келарни, по лицу ее текли слезы незаслуженной обиды.

Павел робко жался поодаль. Он не смел после такого объявления своего начальника подойти к невесте, —монастырский устав запрещал возражение старшим.

— Тряпка ты, Павел, баба, а не мужчина! —вырвался оскорбленный крик у девушки, и она, резко повернувшись, выбежала из поварни.

Павел вне себя бросился за нею следом, но келарь схватил ухват и загородил ему дорогу.

— Попробуй только уйти, я те так и хвачу ухватом, —визгливо закричал о. Лазарь. Ошеломленный послушник попятился назад, упал на пол и громко зарыдал.

— Плачь, парень, плачь, это помогает, да мне еще спасибо скажи, аль сам не видишь, что я тебя от соблазна сатанинскаго спас! —довольно говорил келарь, все еще держа ухват в руках.

Но учитель его не слышал: он нервно бился об пол в истерике.

— Неукротим ты, о. Лазарь, —покачав головой, сказал Алексей: — я думал, что ты посмирнее стал, а ты „аки лев рыкающий! “ Ну тебя к Богу, не стоило к тебе и заходить!

И, не попрощавшись, Алексей ушел.

(Окончание следует).

Niva-1911-6-cover.png

Содержание №6 1911г.: ТЕКСТЪ. Выбор. Повесть И. Потапенко. (Продолжение).—На „послушании“. Разсказ Г. Т. Северцева-Полилова (Продолжение).—„Иссык-Куль“. Путевой набросок С. Гуцулло.—Природа и искусство летания (Очерк).—М. М. СтасюлевичСемиреченское землетрясениеБорьба с зеленым змием (Вопросы внутренней жизни.)—К рисункам.—Объявления.

РИСУНКИ. В перелеске.—Одинокия.—Теща.—Международная художественная выставка в Брюсселе (5 рисунков).—Семиреченская область (11 рисунков).— Природа и искусство летания (12 рисунков).—М. М. Стасюлевич.

К этому № прилагается: 1) „Ежемес. литерат. и популярно-научные приложения“ за февраль 1911 г., 2) „ПАРИЖСКИЯ МОДЫ“ за «Февраль 1911 г. с 54 рис. и отдельн. лист. с 29 черт. выкр. в натур. велич. и 13 рис. для выжигания по дереву.

г. XLII. Выдан: 5 февраля 1911 г. Редактор: В. Я. Светлов. Редактор-Издат.: Л. Ф. Маркс.