19 февраля в Государственной Думе 1911 №10

Материал из Niva
Перейти к: навигация, поиск

19 февраля в Государственной Думе.

(Вопросы внутренней жизни).

Группа крестьян-депутатов Гос. Думы воздвигла на свои средства в думской зале памятник Царю-Освободителю. На торжестве 19 февраля присутствовали представители всех фракций Гос. Думы, кроме крайних левых и крайних правых, члены Гос. Совета с председателем Акимовым и вице-председателем Голубевым во главе. Кабинет министров был во главе с П. А. Столыпиным.

Крестьяне-депутаты, положившие к подножию бюста лавровый венок, стали в первых рядах.

Молебен служил еп. Евлогий в сослужении членов Думы священников.

На торжество были приглашены и присутствовали потомки деятелей освободительной эпохи: гр. Ростовцев, Милютин и Арципович.

По окончании молебна А. И. Гучков произнес следующую речь:

„Сегодня вся Россия слилась в праздновании светлой годовщины великаго дня 19 февраля, везде возносятся радостные благодарственные молитвы; народ русский благоговейно преклоняется перед чистой памятью Монарха, творца великой реформы, сделавшаго ее призванием Своей жизни.

Акт 19 февраля подготовлялся исторически. Он воплотил заветные чаяния поколений лучших русских людей, он воплотил в себе весь идеализм нашей общественной мысли и все же он является личным подвигом Императора, свободным актом Его державной воли, движением Его великаго сердца.

В истории России найдется, быть-может, мало таких драматических эпизодов, как эта борьба почти одинокаго Самодержца, окруженнаго небольшой кучкой горячих патриотов, со сплоченной фалангой темных сил и встревоженных интересов.

Из этой борьбы Самодержец вышел победителем, сильный Своей верой в народ, а исход реформы показал, кто являлся истинным охранителем величия, да и самого существования России.

Но среди этого большого общаго народнаго праздника то частное скромное торжество, которое нас здесь собрало, имеет все же знаменательное значение. И место, где мы сошлись, и время, которое мы переживаем, и состав сегодняшняго переживания, в котором не мало лиц, принадлежащих к той среде, для которой полвека тому назад прозвучал благовест свободы,— все это невольно толкает мысль на другой, близкий нам, великий акт, связанный внутренней аналогией и исторической преемственностью с событием, которое мы ныне празднуем.

„Царю-Освободителю — благодарные крестьяне, члены Государственной Думы“. Такова надпись на постаменте этого памятника — „1861—1911 г. “ Тогда рабы, сегодня законодатели.

Целая историческая эпоха легла между этими гранями, согретая и ярко озаренная двумя светочами. 19 февраля—17 октября — два величайших акта новейшей истории России, безповоротно определивших дальнейшую судьбу нашего отечества. Разобщенные полустолетием, они внутренно близки друг другу.

И акт 17 октября создался „по манию Царя“, веровавшаго в Свой народ. И он явился осуществлением старой заветной мечты, он встретил те же опасения и предостережения робких, близоруких людей, лжепророков и лжемудрецов, и он закончился торжеством великодушной идеи задолго до наступления и для него юбилейных дней.

19 февраля—17 октября. Это две историческия вехи на одном пути,—пути к социальной справедливости и к политической свободе, к величию России и славе ее Монарха“.

Самая эффектная часть речи Гучкова, это — фраза: „Тогда рабы, сегодня законодатели“. Два исторических этапа, прекрасно определяющие пройденный Россией путь. Наделение крестьян человеческими и гражданскими правами должно было логически привести и к наделению их известными политическими правами. Сто миллионов русских крестьян, уравненных в правах с остальными гражданами, безспорно, должны в конце концов явиться законодателями страны.

19 февраля несомненно—самый смелый праздник русской государственности. Во всей тысячелетней истории России, быть-может, не было другого дня, в котором бы христианско-демократическая сущность русской государственной идеи раскрывалась с такой всепримиряющей полнотой и ослепительной яркостью. В таких поднимающих гражданский дух воспоминаниях славнаго прошлаго должны быть открыты живые заветы нашего государственнаго будущаго. Наиболее поучительная для нашего поколения сторона пережитаго полвека назад крепостной Россией социально-правового переворота раскрывается перед нами уже в самом внутреннем механизме реформы, в выяснении того, сотрудничеством каких общественных элементов было осуществлено дело освобождения. В этом великом событии сошлись три основные стихии нашей общественной жизни, обыкновенно между собою совершенно разобщенные и почти на всем пути русской истории идущия вразброд: государственная власть, интеллигенция и народ. Мало связанные одна с другой, еще менее знающия друг друга, часто вступающия даже во взаимную борьбу, тут они слились в нечто цельное и единое. Правительство пошло навстречу самому заветному желанию народа, интеллигенция, в лице ее лучших представителей, отдала все свои рабочия силы в распоряжение правительства. В результате родилась свобода. Каждый из этих элементов в отдельности был безсилен и ничего не мог создать.

Народ, пытавшийся добиться свободы без участия интеллигенции и содействия правительства, создал только ужасы разнузданной пугачевщины. Интеллигенция, пробовавшая действовать без правительства и народа, была в силах устроить только кровавый день 14 декабря, который страшно обезлюдил целое царствование и на несколько тяжелых десятилетий отдалил 19 февраля. Наконец правительство, пытавшееся дать свободу народу без содействия заподозренной и угнетенной интеллигенции, создавало только ряд безплодных и безрезультатных комиссий, из которых ровно ничего не выходило.

На русском троне со времен Екатерины не было ни одного царя, который не думал бы об освобождении своего народа, и в то же время не было ни одного, который бы был в силах помочь великому горю народному. Быть-может, безсильнее всех в этом случае был могущественнейший из монархов—Николай I, при котором собиралось 19 секретных комитетов для освобождения крепостных, и все самые гуманные повеления котораго оставались мертвою буквою, не имеющей приложения к жизни. Все стремились к освобождению и в то же время поддерживали крепостной деспотизм. Мысль, противоборствующая власти, обезсиливает ее лучшие гуманные порывы; власть, противоборствующая мысли, в конце концов неизбежно приводит нацию к севастопольскому разгрому, к разложению и смерти. Лишь сочетание знания и силы делает знание действительно светлым, делает силу действительно могущественной. Только опираясь друг на друга, они становятся творческими, зиждительными началами общественной жизни. Освобождение крестьян явилось результатом именно этой дружной совместной работы в течение долгаго времени разрозненных между собою общественных и правительственных сил, соединившихся во имя блага русскаго народа. Можно с полной уверенностью сказать, что. иначе, как таким путем, свобода и не могла бы родиться на свет. Для того, чтобы возвести ее в закон и поставить в основу новаго гражданскаго порядка, недостаточно было однех смут и разрушительных потрясений— для этого требовалась огромная созидательная и устроительная работа, располагающая высоким авторитетом власти, сочувствием и доверием народа и культурно-образовательными ресурсами интеллигенции.

Быть-может, покойному Императору Александру II было бы несравненно удобнее жить в мире и в добром согласии с окружающей трон крупной аристократией, не огорчая Своих приближенных, не подвергая коренной ломке веками сложившиеся устои; быть-может, Он так и поступил бы, если бы до Него не доходили стоны и слезы крестьянские, и если бы на Нем не лежала тяжелая ответственность за грядущия судьбы вверенных Его державе народов. Государь охранял будущее нации и в жертву ему принес и Свой покой и материальные интересы собственников земель и душ. Помощниками Его явились люди, глубже других понимавшие интересы России, как единаго целаго. Живое государственное творчество черпало и вдохновение и решимость к преобразованиям в верховной идее народнаго блага. В этом самый сокровенный смысл крестьянской реформы и ее поучительная сторона. Отречение от классовых интересов во имя общенациональнаго благополучия, неоспоримое первенство народно-государственнаго права над частным и групповым, патриотическое понимание отечества, как живого и никогда не умирающаго воплощения солидарности всех граждан без различия классов и состояний—таков завет величайшаго события прошлаго века, данный грядущим векам. Именно это, осветившее всю эпоху великих реформ, чувство всеобщей национально-патриотической солидарности и составляет характернейшую ее особенность, которой от души может позавидовать наша современная общественность, раздробившаяся на несколько лагерей. В те времена, когда не было никакого представительства, и такие чиновники, как Милютин, и такие дворяне, как Самарин и кн. Черкасский, были истинными представителями всего русскаго народа цельной, а не раздробленной на сословные этажи единой России. Надо сознаться, что в наши дни объединявшая к окрылявшая на великий подвиг 19 февраля надклассовая политическая этика и в порывах реформаторов и даже в политических стремлениях самого общества уступила место чисто классовой политике. Самая психология общественно-государственных течений стала более близкой к Западу и более чуждой светлым воспоминаниям родной старины.

В новом строе прогрессивных стремлений, в новой обосновке всего государственнаго бытия есть что-то тревожное, чувствуется глубокий разрыв с самым светлым прошлым. Россия Александра II и Милютина может гордиться

безкровностью величайшаго социально экономическаго переворота: то, что другие народы получали ценою революций в крови и огне, то русский народ получил чисто-государственным путем, как незабвенный акт проявления высокой государственной идеологии.

В этом наша глубокая противоположность Западу. Внутренний механизм социальнаго прогресса оказывается у нас совершенно иным. Там прогресс основан на разъединении и классовой борьбе, у нас — на единстве и классовом самоотречении. Не поучительно ли: Россия двигалась вперед только в те эпохи, когда и русское общество и русское правительство начинали жить думой о народе и объединялись в этой скорбной думе! Обратно: эпоха регресса и застоя всегда были эпохами затмения народно-государственной мысли. Как только забывали о народе, тотчас же утрачивалось верхнее объединительное начало. Каждая из действующих сил, разрывая духовную связь с остальным миром, начинала в самой себе искать опору и цель своего существования и становилась в своей обособленности каким-то инородным телом в национальном организме. В такия времена общественная жизнь превращалась в безцельное, медленное умирание, безсильное брюзжание, в хроническую неприязнь, иногда разгоравшуюся в хаос непримиренных идей, безпочвенных порывов и безнадежной борьбы, — хаос, из котораго ничего не рождалось, кроме еще большаго мрака безнадежности и смерти.

В этом мраке, застилающем непроницаемой пеленой и настоящее и грядущее, яркой путеводной звездой сияет светлое воспоминание о незабвенном дне 19 февраля.


Niva-1911-10-cover.png

Содержание №10 1911г.: ТЕКСТЪ. Сфинкс. Одна из легенд русской истории. П. П. Гнедича.—Стихотворение Сергея Касаткина. — Наташа. Этюд Виктора Гофмана.—Цезарина. Разсказ С. Марсьен.—Н. H. Дубовской.—„Певец загадочных натур“.—Новые звезды. Очерк Н. С. Павловскаго.— 19 февраля в Государственной Думе (Вопросы внутренней жизни).—Е. Н. Чириков —Пятидесятилетие Императорскаго С.-Петербургскаго Общества Поощрения Рысистаго Коннозаводства.—Годовщина скорби.—К рисункам.—Заявление.—Объявления.

РИСУНКИ. Зима.—Ранняя весна.—Иматра.—Выбор приданаго.—Идиллия (Полуверцы Псковской г.). — Притихло. — Н. Дубовской.—Фридрих Шпильгаген.— Памяти Императора Александра II (1881—1911) (8 рисунков).—Новые звезды (5 рисунков).—Годовщина скорби (2 рисунка).—Е. Н. Чириков.—К 50-летию Императорскаго Спб. Общества Поощрения Рысистаго Коннозаводства.

К этому № прилагается: 1) „Ежемес. литерат. и популярно-научные приложения“ за Март 1911 г., 2) „ПАРИЖСКИЯ МОДЫ“ за Март 1911 г. с 39 рис. и отдельн. лист. с 27 черт. выкр. в натур. величину и 29 рис. для выпилки по дереву.

г. XLII. Выдан: 5 марта 1911 г. Редактор: В. Я. Светлов. Редактор-Издат.: Л. Ф. Маркс.