Людвигъ Кнаусъ 1911 №4

From Niva
Jump to: navigation, search

Людвигь Кнаусъ.

(Съ портр. и рис. на стр. 61, 64, 65, 68 и 76).

Л. Кнаусъ (1829—1910)
Въ затруднительномъ положеніи.
Богатый деревенскій наслѣдникъ.
Житейская мудрость.
Пожаръ на фермѣ.

24 ноября истекшаго года внезапно скончался въ Берлинѣ знаменитый нѣмецкій художникъ Людвигъ Кнаусъ. Въ его лицѣ отошелъ изъ этого міра величайшій изъ германскихъ жанристовъ, ихъ патріархъ и глава. Но утрату эту чувствуютъ не одни нѣмцы: на нее откликается весь цивилизованный міръ, потому что произведенія Кнауса при всей ихъ глубокой національности были общечеловѣчны по своему содержанію и по проникавшей ихъ сердечной теплотѣ огромнаго всесвѣтнаго таланта.

Такія картины, какъ: „Я могу подождать“, „Деревенскій праздникъ“, „Золотая свадьба“, „Цыганскій лагерь“, „Деревенскій принцъ“, „Какъ поютъ старые, такъ щебечутъ и молодые“ и великое множество другихъ такихъ же картинъ, въ которыхъ предъ нами развертываются народная жизнь и народные типы, и милыя сценки изъ жизни дѣтей обошли весь міръ въ тысячахъ репродукціи вошли въ плоть и кровь не только нѣмецкаго образованнаго общества, но и въ культурный обиходъ другихъ странъ.

Прекрасно знакомы съ Кнаусомъ и русскіе: трудно найти русскій иллюстрированный журналъ, въ которомъ не воспроизводились бы въ свое время тѣ или другія произведенія знаменитаго нѣмецкаго жанриста. Въ свое время появлялись репродукціи съ картинъ Кнауса и въ „Нивѣ“, и нужно сознаться, что рѣдкій изъ большихъ художниковъ былъ такъ „подходящъ къ программѣ“ нашего журнала, какъ Кнаусъ: всѣ его произведенія были словно спеціально предназначены для семейнаго круга — такъ много въ нихъ того содержанія, которое охватываетъ именно семью и семейныя отношенія. Дѣти, домашній очагъ, домашняя обстановка, сцены и типы изъ повседневной жизни—вотъ то, что давалъ Кнаусъ. И какъ давалъ! Съ какою любовью къ своимъ сюжетамъ, съ какой колоссальной художественной подготовкой, съ какимъ умѣньемъ и тщаніемъ!

Произведеній Кнауса такъ много, что перечислять ихъ нѣтъ никакой возможности. Однѣхъ картинъ его наберется свыше сотни, а эскизовъ и въ особенности карандашныхъ рисунковъ — прямо тысячи. Обладая огромнымъ трудолюбіемъ, Кнаусъ оставилъ послѣ себя такое наслѣдство, въ которомъ наслѣдники не скоро еще и разберутся. Онъ никогда не сидѣлъ, сложа руки. Карандаши горѣли въ его рукахъ даже въ послѣднюю эпоху его жизни. Кнаусъ рисовалъ все, что въ теченіе дня привлекало его вниманіе, и благодаря этому у него всегда имѣлся подъ руками колоссальный запасъ матеріала для его картинъ, и была необыкновенно выработана техника рисунка. Въ этомъ послѣднемъ отношеніи онъ былъ замѣчательный мастеръ, и все, что ни было имъ нарисовано, отличается удивительной красотой и строгостью рисунка. Вотъ о комъ можно сказать, что онъ не только не зарылъ своего таланта въ землю, но отшлифовалъ его какъ только могъ.

Это—внѣшняя сторона таланта Кнауса. Но внутренняя его сторона еще значительнѣе. Кнаусъ былъ однимъ изъ тѣхъ художниковъ, которые не ограничиваются одной внѣшней художественностью въ своихъ произведеніяхъ, но всегда сообщаютъ имъ продуманное и логически-цѣлостное содержаніе. Онъ зналъ секретъ, какъ одухотворять свои произведенія. Никакой особенной глубокой идейности и, тѣмъ болѣе, тенденціозности въ его картинахъ вовсе нѣтъ, но онѣ всегда заставляютъ думать, воображать, чувствовать. Предъ зрителемъ всегда возникаетъ не простая игра красокъ, не простое и ничего не говорящее уму и сердцу воспроизведеніе природы, но сама жизнь въ ея движеніи, въ ея неумолчномъ повѣствованіи. Танцуютъ ли у Кнауса крестьяне („Деревенскій праздникъ“), проходитъ ли предъ шеренгой почтительно склонившихся деревенскихъ людей надменный владѣтельный князь („Его Свѣтлость въ пути“), поитъ ли размалеванный клоунъ своего ребенка молокомъ („За кулисами“),—вездѣ предъ нами возникаетъ живой и яркій бытъ, своеобразная и интересная чья-нибудь жизнь, схваченная художникомъ въ ея живомъ трепетѣ. И какимъ милымъ юморомъ всегда озарено все это. И какая глубокая сердечность проникаетъ все это. Не слезливая, не мелодраматическая тенденція, но теплота искренняго и душевнаго чувства любви и сожалѣнія къ людямъ.

Великій нѣмецкій жанристъ считается „художникомъ старой школы“. Его иногда упрекаютъ за темноту колорита, за тщательную отдѣлку деталей, за „условность“, и т. п. Въ примѣненіи къ такому мастеру, какъ Кнаусъ, эти упреки звучатъ чѣмъ-то мелочнымъ и какой-то фальшью. Это все равно, что упрекать Толстого, что романъ „Война и Миръ“ написанъ въ старой манерѣ. О школѣ въ такихъ случаяхъ говоритъ нельзя, потому что мастерство автора стоитъ выше всякихъ раздѣленій на школы и иныя перегородки. Здѣсь нѣтъ ни стараго ни новаго, но есть вѣчное и постоянное. Кнаусъ, правда, принадлежитъ къ старой школѣ, но это значитъ только то, что онъ началъ свое художественное образованіе свыше шестидесяти лѣтъ тому назадъ. Какъ человѣкъ, онъ принадлежалъ къ поколѣнію давно минувшему. Это былъ настоящій патріархъ...

Онъ родился въ 1829 году въ Висбаденѣ, въ бѣдной семьѣ. Его отецъ былъ оптикъ и механикъ, занимавшіеся шлифовкой стеколъ для очковъ. Несмотря на то, что художественное дарованіе у мальчика сказалось очень рано, отецъ не могъ дать ему надлежащаго образованія и заставлялъ его вмѣсто того работать въ своей мастерской. И только вмѣшательство одного мюнхенскаго художника повело къ тому, что отецъ отпустилъ маленькаго Кнауса (ему въ ту пору было 11 лѣтъ) въ рисовальную школу въ Гмюндѣ. Но потомъ дѣла его пошли еще хуже, и онъ снова взялъ мальчика домой. Однако Кнаусъ ухитрился накопить мелкими художественными работами нѣкоторую сумму денегъ и отправился въ Дюссельдорфъ, гдѣ ему и удалось поступить въ мѣстную академію художествъ. Но и тамъ Кнауса постигла неудача. Руководитель дюссельдорфской академіи, Вильгельмъ фонъ-Шадовъ, былъ ярый противникъ реализма въ искусствѣ. Кнаусъ же только и дышалъ реализмомъ, уже тогда стремясь къ бытовому жанру и будничнымъ типамъ. Въ результатѣ произошло столкновеніе между строгимъ ректоромъ и непокорнымъ ученикомъ, и Кнаусъ предпочелъ совсѣмъ оставить академію.

Тогда Кнаусъ рѣшилъ учиться только у природы. Изъ Дюссельдорфа онъ переселился въ гессенскую деревню Виллингсгаузенъ и съ утра до ночи сталъ тамъ писать съ натуры все, что попадалось ему на глаза. Набравъ множество художественнаго матеріала, онъ объединилъ всѣ свои деревенскія впечатлѣнія въ цѣлую картину „Крестьянскіе танцы подъ липами“ и выставилъ ее въ Дюссельдорфѣ. И вышелъ изъ этого испытанія съ честью. Его картина имѣла успѣхъ. Ободренный этимъ успѣхомъ, молодой художникъ отправился учиться въ Парижъ (въ 1852 г.). Несмотря на всѣ соблазны и приманки столицы міра, Кнаусъ велъ въ Парижѣ аскетическій образъ жизни: цѣлые дни подъ рядъ сидѣлъ за работой въ своей мастерской. Въ 1853 году въ Салонѣ появилась его большая картина „Утро послѣ сельскаго праздника“ — результатъ его трудового парижскаго житія. Картина обратила на себя всеобщее вниманіе, и Кнаусъ изъ никому не видной въ Парижѣ величины сразу сталъ здѣсь большимъ человѣкомъ. Онъ прожилъ въ Парижѣ еще семь лѣтъ, продолжалъ работать и выставляться, и въ концѣ концовъ одна изъ его картинъ была пріобрѣтена для Люксембурскаго музея — одна изъ крайне немногихъ нѣмецкихъ картинъ, которыя висятъ теперь тамъ. И это, несмотря на крайнюю нелюбовь французовъ ко всему нефранцузскому и въ особенности нѣмецкому.

Послѣ 1860 года Кнаусъ покинулъ Парижъ и переселился снова въ Германію. Онъ жилъ въ Берлинѣ, потомъ въ Дюссельдорфѣ. А въ 1874 году, когда была преобразована Берлинская академія художествъ, онъ былъ приглашенъ въ нее профессоромъ. Съ того времени онъ уже окончательно основался въ Берлинѣ, купилъ себѣ тамъ домъ и на покоѣ продолжалъ создавать свои безчисленные шедервы, окруженный всеобщимъ уваженіемъ и прославленный на весь міръ.

Тамъ, въ своей мастерской близъ Тиргартена, онъ и скончался 24 ноября. Смерть пришла къ нему совершенно неожиданно — во время работы. Утромъ въ этотъ день художникъ, по обыкновенію, явился въ студію и въ прекрасномъ настроеніи духа взялся за палитру. Поработавъ нѣкоторое время, онъ на минутку отложилъ палитру—и умеръ, тутъ же на мѣстѣ. Ни единое мгновеніе страданія не омрачило этого свѣтлаго конца его прекрасной и долгой жизни.

Художественное наслѣдство Кнауса огромно. Кромѣ значительнаго числа большихъ картинъ, онъ оставилъ множество прекрасныхъ этюдовъ и рисунковъ. Слѣдуетъ замѣтить, что онъ былъ также и прекраснымъ портретистомъ, и его кисти, между прочимъ, принадлежитъ знаменитый портретъ нѣмецкаго историка Моммзена,— портретъ, производящій почти жуткое впечатлѣніе своей необычайной жизненностью; особенно поражаютъ глаза, которые совершенно живутъ на полотнѣ портрета...

Niva-1911-4-cover.png

Содержание №4 1911г.: ТЕКСТЪ. Выборъ. Повѣсть И. Потапенко. (Продолженіе). — Навожденіе. Разсказъ С. Караскевичъ. — Стихотвореніе Е. Алибеговой.—Жилищный вопросъ и постройки изъ пустотѣлыхъ бетонныхъ камней. Очеркъ С. Петропавловскаго. —Зебры и зеброиды.—Рентгеновскіе лучи и туберкулезъ. Очеркъ.—Людвигъ Кнаусъ.—Къ рисункамъ.—Въ ожиданіи чумы (Вопросы внутренней жизни.)—Тревоги Западной Европы (Политическое обозрѣніе).—Объявленія.

РИСУНКИ. Въ затруднительномъ положеніи.—Богатый деревенскій наслѣдникъ.—Житейская мудростьПожаръ на фермѣ.—Конкурсная выставка въ Академіи Художествъ (4 рисунка).—Домъ изъ пустотѣлыхъ бетонныхъ камней (Курортъ Шмидебергъ).—Зебры и зеброиды (3 рисунка).—Рентгеновскіе лучи и туберкулезъ (2 рисунка).— Л. Кнаусъ.—Праздникъ Богоявленія Господня, 6 января с. г., въ Петербургѣ (3 рисунка).—Памятникъ русскимъ воинамъ, доблестно павшимъ въ штурмахъ крѣпости Карсъ, взятой 6 ноября 1878 г.

Къ этому № прилагается „Полнаго собранія сочиненій Л. А. Мея“ кн. I.

г. XLII. Выданъ: 22 января 1911 г. Редакторъ: В. Я. Светловъ. Редакторъ-Издат.: Л. Ф. Марксъ.