На „послушаніи“ 1911 №6

From Niva
Jump to: navigation, search

На „послушаніи“.

Разсказъ Г. Т. Сѣверцева-Полилова.

VІІІ.

Съ самаго ранняго утра по горѣ надъ низиной потянулись рядъ всевозможныхъ экипажей и длинная вереница пѣшаго люда.

Городская пролетка на резинахъ ѣхала сзади громоздкой телѣги, на которой возсѣдала цѣлая крестьянская семья; старинный помѣщичій рыдванъ, какимъ-то чудомъ уцѣлѣвшій отъ прошлыхъ временъ, наваливался своимъ неуклюжимъ корпусомъ на изящную бричку-двухколеску; запряженный въ крѣпко-скованный тарантасъ на рессорахъ, сѣрый крупный ломовикъ тащилъ на своихъ могучихъ плечахъ грузнаго лавочника съ его не менѣе грузной супругой и дочерью.

Плелись богомольцы и въ лаптяхъ и босикомъ, были и въ щегольскихъ набойныхъ сапогахъ со складками.

Длинная узкая дамба, ведущая черезъ болото къ островку, казалась движущейся пестрой лентой.

Помѣщенія въ гостиницѣ для всѣхъ не хватило, —въ ней размѣстились только пріѣхавшіе раньше другихъ, для остальныхъ отвели большіе монастырскіе сараи, гумно, часть келій, и все-таки мѣстъ не хватало. Многіе ночевали на открытомъ воздухѣ, на травѣ, подъ телѣгами, —теплыя, сухія ночи благопріятствовали такому ночлегу.

Въ сараяхъ было густо настлано свѣжее, душистое сѣно, спали въ повалку. Одинъ сарай былъ отданъ подъ ночлегъ мужчинъ, остальные два служили пріютомъ для женщинъ, которыхъ было значительно больше, чѣмъ первыхъ.

Константинъ, все свое свободное время отъ церковныхъ службъ вертѣвшійся въ гостиницѣ, сразу замѣтилъ между пріѣхавшими богомольцами грузную фигуру лавочника изъ села „Большіе углы“, пріѣхавшаго съ женою и дочерью.

Онъ указалъ на нихъ своему пріятелю Леонтію, многозначительно прибавивъ:

— Похлопочи, дружокъ, тутъ жаренымъ пахнетъ!

Этого замѣчанія было вполнѣ достаточно, чтобы смѣтливый гостиничникъ отвелъ семьѣ торговцевъ хорошую комнату и не пускалъ въ нее больше никого.

У Ермиды Савельича только-что окончился запой, жена привезла его въ обитель, чтобы отслужить благодарственный молебенъ и поклониться чудотворной иконѣ, Пашенька же пріѣхала съ тайной цѣлью увидѣть своего несчастнаго жениха.

Лавочникъ еще до сихъ поръ не могъ окончательно прійти въ себя; съ опухшимъ отъ двухмѣсячнаго запоя, багровымъ лицомъ, съ безсмысленно глядѣвшими глазами, тяжело дыша, онъ безпрекословно исполнялъ все, что ему говорили жена и дочь.

Особый почетъ, оказанный имъ Леонтіемъ, не могъ быть по этой причинѣ имъ замѣченъ, но Глафира Аркадьевна обратила на это вниманіе и сообщила дочери.

— Почему бы это могло быть? Въ какихъ смыслахъ ты это понимаешь, Паша?

Дѣвушка потупилась и еле слышно сказала:

— Безпремѣнно это „они-съ“ схлопотали.

— Ты это насчетъ Павла разумѣешь? Не таковскій парень, гдѣ догадаться ему! Тутъ безпремѣнно отецъ-настоятель благословеніе свое положилъ, чтобы комнату намъ такую отвели, аль этотъ чернявый, глазастый монашекъ свою линію гнетъ, сразу запримѣтилъ, что люди съ капиталомъ и въ деньгахъ стѣсненія не имѣютъ.

Не успѣли они еще поразобраться, какъ смѣтливый Константинъ внесъ къ нимъ въ комнату шипящій самоваръ.

— Съ дороги-то, поди, благодѣтели, попить чайку захотѣли, такъ вотъ я самоварчикъ вамъ изготовилъ.

— Спасибо, миленькій, самое что ни на есть наше душевное желаніе ты отгадалъ, — ласково отвѣтила старуха, обрадованная появившимся самоваромъ. —Какъ звать-то тебя, голубчикъ?

— Константиномъ, Глафира Аркадьевна.

На лицѣ лавочницы показалось изумленіе:

— Аль знакомымъ намъ будешь, что по имени, по отчеству меня назвалъ?

Какъ же не знать, благодѣтельница, и Ермила Савельевича, супруга вашего, и Прасковью Ермиловну, —всѣхъ знаю.

— Самъ, что ли, будешь изъ нашего села? — хриплымъ голосомъ спросилъ лавочникъ, сидѣвшій съ растегнутымъ воротомъ у открытаго окна и до сихъ поръ молчавшій..

— Нѣтъ-съ, Ермилъ Савельевичъ, я дальній, а такъ съ иконой у васъ въ селѣ гащивать доводилось.

— Садись, коли такъ, миленькій. Почайничай съ нами, —предложила старуха.

— На ласковомъ словѣ большое вамъ спасибо, Глафира Аркадьевна. Только теперь мнѣ не время, — низко поклонившись, отвѣтилъ послушникъ. —Сейчасъ, должно, повѣстку къ молебнамъ съ колокольни дадутъ, а я въ хору, мнѣ нужно во храмъ итти, до всенощной ужъ немного времени осталось.

— Не держу тебя въ такой разъ, опосля навѣдывайся, чайку испить приходи. Поди, здѣсь за Петровки-то на сухоѣденіи насидѣлся.

Дѣвушка незамѣтно во время разговора вышла въ коридоръ и, только что дверь за послушникомъ затворилась, остановила его и тихо спросила:

— Скажите, пожалуйста, гдѣ бы мнѣ тутъ повидать одного человѣка...

Константинъ хотя смекнулъ, о комъ она спрашиваетъ, но не подалъ вида, что догадывается.

— Если кто изъ братіи, Прасковья Ермиловна, то указать могу, а вольныхъ никого не знаю.

Паша смутилась:

— Нѣтъ... онъ здѣшній, хотя еще недавно только сюда прибылъ... послушникъ... Павломъ зовутъ, по фамиліи Невзоровъ.

— Павлушку-то! Какъ не знать! Здѣсь, барышня, здѣсь онъ, на келарнѣ, къ келарю приставленъ.

— Работа-то тяжелая у него? —съ соболѣзнованіемъ спросила дѣвушка.

— Какая тяжелая! —презрительно кинулъ Константинъ: — что коту за печкой. Грязна только, это правда. Да на другую, какъ вамъ сказать, онъ и не годился бы...

И наклонившись къ самому уху дѣвушки, онъ таинственно прошепталъ:

— Пьетъ!

— Да неужели? —испуганно вскрикнула она.

— Втянулся больно, оторваться трудно!

— Вы все же сведите меня къ нему, мнѣ съ нимъ поговорить нужно.

— Съ моимъ большимъ удовольствіемъ, Прасковья Ермиловна. Послѣ всенощной я вамъ въ церкви мигну, а вы за мной слѣдомъ и ступайте.

Съ колокольни послышался ударъ маленькаго колокола. Когда Константинъ вышелъ изъ гостиницы, на лицѣ его мелькала хитрая улыбка.

IX.

У всенощной было много народа. Служба продолжалась долго, служили безъ пропусковъ; канонархи, одинъ противъ другого, старались выкричать громче и въ концѣ концовъ даже охрипли, хоръ пѣлъ стройно, —дрессировка отца Іоакима принесла пѣвчимъ пользу. Въ небольшомъ храмѣ было душно, въ канделябрахъ свѣчи таяли отъ жара, воскъ капалъ на стоящихъ подъ ними; отъ свѣчной копоти, людскихъ испареній и ладана стоящіе въ церкви были повиты сизымъ туманомъ. Настоятель слабымъ голосомъ дѣлалъ возгласы и, подавленный благоговѣйнымъ настроеніемъ, весь ушелъ въ молитву. Онъ не видѣлъ никого изъ молящихся, душа его трепетала, онъ мыслью устремился къ Богу. Высокаго роста. стройный, несмотря на свои преклонныя лѣта, о. Іоасафъ выдѣлялся среди остальныхъ служившихъ іеромонаховъ: за всю долгую службу онъ ни разу не присѣлъ отдохнуть.

Переполненный богомольцами храмъ и страшная жара мѣшали іеродіакону о. Зосимѣ пустить свой голосъ „во всю“, онъ звучалъ тускло, въ немъ не чувствовалось силы.

Послѣ всенощной начался длинный молебенъ съ акаѳистомъ. Когда молящіеся вышли изъ храма, солнце давно уже сѣло, и лѣтняя прозрачная ночь опустила свой покровъ надъ окрестностями.

Константинъ, вышедшій изъ церкви еще во время чтенія акаѳиста, проталкиваясь среди молящихся, тихо сказалъ дочкѣ лавочника:

— Идите за мной, Прасковья Ермиловна!

Они съ трудомъ выбрались изъ толпы и вошли въ липовую аллею.

Подъ сѣнью вѣковыхъ гигантовъ было совсѣмъ темно: народу здѣсь было мало.

— Подождите меня здѣсь, я его приведу сюда, — сказалъ послушникъ, направляясь къ келарнѣ.

— Ступай, скорѣй, Павлуша, къ большой липѣ, что желѣзными обручами связана, —сказалъ онъ работавшему что-то учителю.

— Зачѣмъ я пойду? —наивно спросилъ послѣдній.

— Принцесса твоя пріѣхала, ждетъ тебя тамъ!

Послѣднія слова Константинъ сказалъ настолько громко, что стоявшій у устья печи о. Лазарь ихъ услышалъ и съ недоумѣніемъ посмотрѣлъ на своего убѣгавшаго помощника.

Келарь все еще чувствовалъ раскаяніе въ своемъ поступкѣ съ Чудновымъ и, сожалѣя о немъ, по какой-то странной причинѣ сразу не взлюбилъ Павла, придирался къ его каждой малѣйшей ошибкѣ и строго слѣдилъ за нимъ.

Константину, со словъ самого учителя, было извѣстно объ отношеніяхъ послѣдняго къ старому келарю, и онъ воспользовался удобнымъ случаемъ, чтобы усилить нерасположеніе старика къ молодому человѣку.

— Зазноба его сюда пріѣхала, ну и побѣжалъ съ нею повидаться! —сказалъ онъ о. Лазарю.

— Ишь, шалберникъ какой выискался! А ты чего, Константинъ, такому дѣлу поддіаволилъ?

— Дѣвушку пожалѣлъ, о. Лазарь, ужъ больно она меня просила.

— Просила! Зачѣмъ лѣзетъ въ монастырь, зря парня смущаетъ!

Закончитъ онъ свое послушаніе—и на всѣ четыре стороны, а пока въ монастырѣ, —должонъ всѣ правила наши соблюдать.

Онъ вольный, о. Лазарь, — точно стараясь извинить товарища, замѣтилъ послушникъ: —въ послушники попалъ поневолѣ.

— Вотъ ужо покажу я ему волю-то, — ворчалъ старикъ: —никуда изъ келарни не выпущу!

Довольный, что ему удалось возбудить недовольство келаря къ Павлу, Константинъ пошелъ къ старымъ липамъ.

Паша съ трудомъ признала своего жениха въ послушникѣ, одѣтомъ въ грязный, затрепанный подрясникъ.

— Павлуша, —изумленно спросила она: —да неужто это ты?

— Я, Пашенька, —робко отвѣтилъ учитель.

Какимъ жалкимъ и чужимъ показался онъ ей въ эту минуту! Съ перемѣною одежды Павелъ потерялъ въ глазахъ ея много обаянія. Не мало ночей проплакала она послѣ его ухода въ монастырь, рвалась къ нему всѣми помыслами, стремилась... и вотъ теперь, когда они снова встрѣтились, ей стало ясно, что этотъ человѣкъ въ грязномъ подрясникѣ ей вовсе не такъ дорогъ, какъ она объ этомъ думала раньше. Дѣвушка искала словъ, съ чего начать разговоръ, но они не приходили ей на память, она не знала, что сказать.

А мы съ тятенькой и маменькой пріѣхали къ вамъ въ монастырь помолиться угодникамъ и поблагодарить ихъ, что у папеньки запой прошелъ.

— А долго здѣсь пробудете? — невольно вырвалось у Павла.

— Да, денекъ-другой перегодимъ, а тамъ и въ обратъ поѣдемъ.

— Такъ... —протянулъ послушникъ. Онъ чувствовалъ, что говоритъ не то, что думаетъ, и тоже потерялъ всякое соображеніе.

Они оба стремились свидѣться, готовились наговориться вдосталь, ждали съ нетерпѣніемъ этой минуты, а теперь стояли недовольные, не знающіе, что имъ сказать, совершенно иначе относящіеся другъ къ другу, они чувствовали, что между ними легла какая-то преграда.

— Павелъ, —послышался осторожный окрикъ Константина: — о. Лазарь тебя хватился, бѣги скорѣе.

— До свиданья, Пашенька, — торопливо произнесъ учитель и хотѣлъ ее поцѣловать, но она уклонилась отъ поцѣлуя.

Онъ робко посмотрѣлъ на дѣвушку и, опустивъ печально голову, быстро пошелъ къ келарнѣ.

— Прощай, —услышалъ онъ сзади себя дрожащій голосъ Паши.

X.

Обѣдня на другой день началась раньше восьми, но крестный ходъ двинулся только около одиннадцати. День выдался погодній, жаркій, къ полудню нечѣмъ было дышать. Въ церкви многіе падали безъ чувствъ; ихъ выносили на сбѣгавшую внизъ съ пригорка лѣстницу и обливали водой. Высокая лѣстница вся была окутана густою зеленью; на площадкахъ ея, на ступеняхъ— вездѣ ютились усталые богомольцы, искавшіе отдыха въ тѣни.

Ермилъ Савельевичъ свалился въ церкви однимъ изъ первыхъ. Долгое пьянство не прошло для него безслѣдно; его съ трудомъ привели въ чувство и положили на травкѣ подъ большимъ кленомъ. Онъ все время тяжело дышалъ и откашливался.

Вытащилъ его изъ церкви тотъ-же Константинъ. Лавочникъ стоялъ у клироса, послушникъ первый замѣтилъ, что онъ падаетъ, и подбѣжалъ къ нему.

Къ концу обѣдни Ермилъ Савельевичъ немного оправился и слабо брелъ въ хвостѣ крестнаго хода.

Отецъ настоятель очень просили васъ съ семействомъ пожаловать кь нимъ оттрапезовать! —сказалъ лавочнику Константинъ, успѣвшій сообщить о. Іоасафу о недомоганіи Ермилы Савельевича и вызвать сожалѣніе къ нему.

— Ахъ, бѣдняга, сходи, позови его обѣдать ко мнѣ, —замѣтилъ настоятель.

Приглашеніе это дѣйствительно ободрило лавочника.

— Ишь ты, парень какой угодливый, — прохрипѣлъ торговецъ: — всякое удовольствіе предоставить умѣешь!

Кромѣ нихъ, въ настоятельскихъ покояхъ обѣдали еще два чиновника, купецъ изъ города и двѣ помѣщицы изъ мелкихъ; богатые земледѣльцы пріѣхали въ своихъ экипажахъ только къ обѣднѣ и сейчасъ-же послѣ крестнаго хода разъѣхались по домамъ.

Остальнымъ богомольцамъ изъ простого люда трапеза была предложена на полянкѣ, гдѣ поставили на скорую руку сколоченные изъ досокъ столы.

Въ келарнѣ съ самаго ранняго утра кипѣла работа: нужно было накормить сотни ртовъ. О. Лазарь съ Павломъ и еще съ тремя временными помощниками сбились съ ногъ, вся заготовленная заранѣе снѣдь, всѣ эти пироги, булки, заливная рыба и пр. —все было съѣдено, погребъ весь очищенъ, осталось только на ужинъ братіи.

Такого громаднаго прилива богомольцевъ не ожидали, —весь монастырскій островокъ былъ ими переполненъ. Много изъ нихъ ушло и уѣхало послѣ вечеренъ, но немало народу еще осталось до другого дня, тѣмъ болѣе, что раскинувшаяся по низинѣ, на томъ берегу, праздничная ярмарка торговала еще и завтра.

— Точно въ прорву какую сыплется: гора-горой всего съѣдобнаго было, а теперь, нате-ка, словно корова языкомъ слизнула, хоть шаромъ покати, чисто, голо! —негодовалъ келарь, недовольно принимаясь снова за стряпню.

Тщетно рвался Павелъ убѣжать изъ келарни, чтобы повидаться съ Пашей, о. Лазарь зорко за нимъ слѣдилъ и пресѣкалъ каждую попытку учителя.

— Ты куда, парень, бѣжишь-то? — пытливо вглядываясь въ лицо помощника своими подслѣповатыми глазками, говорилъ старикъ.

— Подышать наружу хотѣлъ выйти...

— Ладно, знаемъ эти дышанія: финтифлюшку свою повидать захотѣлъ! Работай лучше, ишь дѣла-то сколь накопилось, свеколь поруби, что-ль, аль картошку почисти, да молитву про себя шепчи, —вотъ вся блажь съ тебя и соскочитъ.

— Невѣста моя въ монастырь пріѣхала, —рѣшился открыться Павелъ.

— Знаемъ мы этихъ невѣстъ безъ мѣстъ. Теперь ты хотя и не инокъ, а иноческое житіе соблюдать должонъ; какая же у инока можетъ быть невѣста, а? —пойми ты это, неразумный!

Послушникъ „поневолѣ“ ничего не смѣлъ возразить своему начальнику и съ горькой думой о Пашѣ снова принялся за работу.

О. Лазарь разсчитывалъ, что обиженный имъ Алексѣй во время праздника завернетъ къ нему по старой памяти; но абиссинскій путешественникъ не счелъ это нужнымъ и, обрадовавшись встрѣчѣ со многими знакомыми, пріѣхавшими въ монастырь, проводилъ все время съ ними. Онъ былъ свободенъ отъ своего послушанія: дрова въ праздникъ не пилилъ.

Трапеза въ настоятельскихъ покояхъ продлилась недолго, усталый о. Іоасафъ не задерживалъ своихъ гостей.

Господа почтенные, пожалуйте отдохнуть на гостиницу, въ четыре къ вечернѣ въ колоколъ ударятъ, а послѣ нея я прикажу баркасъ приготовить, по озеру братія васъ провезетъ, полюбуетесь, сколь прелюбезна и красива наша мирная обитель, —пѣвуче проговорилъ онъ и, низко поклонившись гостямъ, ушелъ въ свою комнату.

Довольные, что удостоились чести трапезовать въ числѣ избранныхъ у настоятеля, лавочникъ съ женою и дочерью направились въ гостиницу.

Малиноваго цвѣта шелкое платье Графиры Аркадьевны и голубое дѣвушки яркими пятнами замелькали среди зелени.

Ермилъ Савельевичъ, какъ только вернулся къ себѣ въ комнату, сейчасъ же завалился на кровать и громко захрапѣлъ, примѣру его послѣдовала и жена.

XI.

У Паши мелькнула мысль пробраться самой къ Павлу на келарню, вызвать его оттуда и переговорить толкомъ, не по-вчерашнему. Она вышла въ садъ и пошла вдоль берега.

Странное чувство волновало дѣвушку: ей хотѣлось снова увидѣть своего жениха, и въ то же время сознаніе, что на виду у всѣхъ къ ней, такой нарядной, красивой, подойдетъ онъ—грязный, жалкій — пугало ее. Ей дѣлалось стыдно отъ одной лишь мысли подобной встрѣчи.

„Вотъ какой пустякъ, что жъ изъ этого, вѣдь мы съ нимъ помолвлены, не всегда же онъ такимъ останется! “—пыталась побороть свои сомнѣнія Паша.

— Гдѣ мнѣ пройти къ келарнѣ, батюшка? —спросила она сѣдобородаго монаха, оказавшагося Чудновымъ.

— А вамъ собственно на что она? Коли покушать желаете, я скажу, вамъ въ гостиницу доставятъ! —любезно предложилъ эксъ-купецъ.

Дѣвушка невольно покраснѣла и опустила глаза:

Нѣтъ... благодарю васъ, мнѣ нужно повидать тамъ... —замялась она.

— Отца Лазаря, что ли, вы родственницей ему доводитесь? — пытливо разспрашивалъ Алексѣй.

Паша не знала, что ей отвѣчать.

Видя ея замѣшательство, Чудновъ прекратилъ разспросы:

— Идите за мной, я укажу!

О. Лазаръ, стоявшій у окна поварни, замѣтилъ своего бывшаго помощника и, обрадовавшись его приходу, не обратилъ вниманія на, его спутницу.

— Иди, иди, друже, ужъ больно я по тебѣ заскучалъ! —весело крикнулъ онъ Алексѣю.

— Ишь, старый, то гналъ, а то ужъ и скучать по мнѣ началъ! Пойдемте вмѣстѣ, сами видите, какъ приглашаютъ! —обратился онъ къ Пашѣ.

Они взобрались по ветхой лѣсенки и вошли въ поварню.

— И вы, милостивѣйшая барышня, нашу куфню посмотрѣть полюбопытствовали? — вкрадчиво сказалъ вошедшимъ о. Лазарь, предполагавшій, что она родственница Чуднова. — Грязненько у насъ, сударыня, охъ, какъ грязненько, одежду свою не запачкайте. Грязненько—а хлѣбненько! —пошутилъ старый келарь и усмѣхнулся.

Паша еле слышала его слова, все ея вниманіе было приковано къ Павлу, сиротливо чистившему въ уголку картофель. Одно мгновеніе она готова была выбѣжать вонъ, настолько видъ ея жениха былъ жалокъ, самъ онъ казался какимъ-то несчастнымъ, придавленнымъ. Но дѣвушка сейчасъ же оправилась и тихо окликнула его.

Учитель поднялъ голову, растерянно взглянулъ, счастливая улыбка показалась на его лицѣ, онъ бросился къ невѣстѣ.

Только теперь понялъ старый келарь, кто его гостья, и только ради свойственнаго ему упрямства недовольно замѣтилъ:

—Такъ вотъ вы кто такая, —Павлова финтифлюшка! А я-то ее за твою, братъ Алексѣй, сродственницу принялъ! Нѣтъ ужъ, покорнѣйше васъ прошу, уходите отсюда прочь, не смущайте раба Павла, искусъ ему и такъ не малый наложенъ!

Пораженная рѣзкими словами стараго монаха, Паша неподвижно стояла посреди келарни, по лицу ея текли слезы незаслуженной обиды.

Павелъ робко жался поодаль. Онъ не смѣлъ послѣ такого объявленія своего начальника подойти къ невѣстѣ, —монастырскій уставъ запрещалъ возраженіе старшимъ.

— Тряпка ты, Павелъ, баба, а не мужчина! —вырвался оскорбленный крикъ у дѣвушки, и она, рѣзко повернувшись, выбѣжала изъ поварни.

Павелъ внѣ себя бросился за нею слѣдомъ, но келарь схватилъ ухватъ и загородилъ ему дорогу.

— Попробуй только уйти, я те такъ и хвачу ухватомъ, —визгливо закричалъ о. Лазарь. Ошеломленный послушникъ попятился назадъ, упалъ на полъ и громко зарыдалъ.

— Плачь, парень, плачь, это помогаетъ, да мнѣ еще спасибо скажи, аль самъ не видишь, что я тебя отъ соблазна сатанинскаго спасъ! —довольно говорилъ келарь, все еще держа ухватъ въ рукахъ.

Но учитель его не слышалъ: онъ нервно бился объ полъ въ истерикѣ.

— Неукротимъ ты, о. Лазарь, —покачавъ головой, сказалъ Алексѣй: — я думалъ, что ты посмирнѣе сталъ, а ты „аки левъ рыкающій! “ Ну тебя къ Богу, не стоило къ тебѣ и заходить!

И, не попрощавшись, Алексѣй ушелъ.

(Окончаніе слѣдуетъ).

Niva-1911-6-cover.png

Содержание №6 1911г.: ТЕКСТЪ. Выборъ. Повѣсть И. Потапенко. (Продолженіе).—На „послушаніи“. Разсказъ Г. Т. Сѣверцева-Полилова (Продолженіе).—„Иссыкъ-Куль“. Путевой набросокъ С. Гуцулло.—Природа и искусство летанія (Очеркъ).—М. М. СтасюлевичъСемирѣченское землетрясеніеБорьба съ зеленымъ зміемъ (Вопросы внутренней жизни.)—Къ рисункамъ.—Объявленія.

РИСУНКИ. Въ перелѣскѣ.—Одинокія.—Теща.—Международная художественная выставка въ Брюсселѣ (5 рисунковъ).—Семирѣченская область (11 рисунковъ).— Природа и искусство летанія (12 рисунковъ).—М. М. Стасюлевичъ.

Къ этому № прилагается: 1) „Ежемѣс. литерат. и популярно-научныя приложенія“ за февраль 1911 г., 2) „ПАРИЖСКIЯ МОДЫ“ за «Февраль 1911 г. съ 54 рис. и отдѣльн. лист. съ 29 черт. выкр. въ натур. велич. и 13 рис. для выжиганія по дереву.

г. XLII. Выданъ: 5 февраля 1911 г. Редакторъ: В. Я. Светловъ. Редакторъ-Издат.: Л. Ф. Марксъ.