Праздникъ свѣта и свободы 1911 №8

From Niva
Jump to: navigation, search

Niva-1911-149-1-graphics.png

Праздникъ свѣта и свободы.

(19 февраля 1861 года).

Очеркъ Б. П. Никонова. (Съ 16 рис., 11 портр. и 2 груп. на стр. 141, 144—45, 148, 153, 154, 155, 156, 157, 158, 159 и 160).

„Распалась цѣпь великая“...

Некрасовъ.

„День встаетъ багрянъ и пышенъ,

Долгой ночи скрылась тѣнь“...

Аксаковъ


I.

Ровно пятьдесятъ лѣтъ тому назадъ, 19 февраля 1861 года, совершилось непостижимое для огромнаго большинства тогдашнихъ русскихъ людей событіе:

Императоръ Александръ II у гробницы Императора Николая I.
„19 февраля 1861 г.“. И. Горюшкинъ-Сорокопудовъ.
„19 февраля 1861 г.“. И. Горюшкинъ-Сорокопудовъ. Чтеніе манифеста съ церковной паперти
„19 февраля 1861 г.“. И. Ижакевичъ. Чтеніе Манифеста на ярмаркѣ въ Малороссіи.
Г. Мясоѣдовъ. Чтеніе Положенія 19 февраля 1861 г.
„19 февраля 1861 г.“ Народная картина, представляющая Царя-Освободителя Александра II среди символическихъ изображеній великихъ реформъ
„19 февраля 1861 г. “ Выдающіеся дѣятели по освобожденію крестьянъ.
„Въ воскресенье, 12 марта, въ С. -Петербургѣ фабричные и ремесленники, бывшіе крѣпостными, у Зимняго Дворца подносятъ хлѣбъ-соль Государю Императору“.
„Проживающіе въ Москвѣ и ея уѣздѣ фабричные рабочіе и ремесленники разныхъ помѣщичьихъ имѣній, имѣя во главѣ столѣтняго старика старосту графа Хрептовича—Степана Захарова, подносятъ Его Величеству хлѣбъ-соль“.
19-го Февраля 1861 года въ деревнѣ. „Осѣни себя крестнымъ знаменіемъ, русскій народъ“. (Слова Манифеста).
Цесаревичъ Александръ Николаевичъ во время поѣздки по Россіи, въ крестьянской избѣ.
Императоръ Александръ II съ Цесаревичемъ Николаемъ Александровичемъ на Петровской площади принимаетъ хлѣбъ-соль отъ крестьянъ.
„19 февраля 1861 г.“ Зала въ І-мъ Кадетскомъ корпусѣ, въ которой происходили засѣданія Редакціонныхъ Комиссій.
Историческое перо, которымъ былъ подписанъ Манифестъ.
„19 февраль 1861 г.“ Объявленіе Манифеста въ московскомъ Успенскомъ соборѣ.


Возникла новая гражданская личность — русскій крестьянинъ То безличное существо, которое было вещью, о продажѣ и о покупкѣ котораго публиковали въ газетахъ наравнѣ съ домашнимъ скотомъ и всякими иными неодушевленными предметами купли-продажи, вдругъ выросло въ человѣка.

Мы нисколько не преувеличиваемъ, говоря о газетныхъ объявленіяхъ. Въ началѣ XVIII вѣка въ „С. -Петербургскихъ Вѣдомостяхъ" на каждомъ шагу попадались такія объявленія:

„Въ Большой Коломнѣ, въ каменномъ домѣ подъ № 285, продается мальчикъ, знающій чесать волосы, и дойная корова".

„Продается молодыхъ лѣтъ, добраго поведенія, дѣвка, недавно привезенная изъ деревни. Видѣть ее можно на Воскресенской улицѣ, въ домѣ подъ № 29".

„Продается поваръ съ женою и малолѣтней дочерью. Тамъ же продаются лучшія моськи".

„Продается за излишествомъ женщина 37 лѣтъ"...

О людяхъ выражались тогда совершенно такъ же, какъ о скотѣ, который даже не можетъ самъ „ѣхать", и котораго „привозятъ". Мало того, о животныхъ, если они принадлежали высокопоставленному лицу, выражались гораздо лучше, почтительнѣе, чѣмъ о людяхъ-вещахъ. Въ одномъ объявленіи мы, напримѣръ, читаемъ:

„По Галерной улицѣ, изъ дома его сіятельства, князя Платона Александровича Зубова, ушла собака большого роста"... А рядомъ въ другомъ объявленіи: „Сбѣжалъ дворовый человѣкъ, Иванъ Осиповъ, а примѣтами онъ: росту небольшого, глаза имѣетъ быстрые"...

Собака „ушла", а человѣкъ „сбѣжалъ"...

Полвѣка тому назадъ (какъ, въ сущности, недавно! ) огромная масса русскаго населенія состояла на положеніи домашнихъ животныхъ. И вдругъ по всей Россіи загудѣлъ благовѣстъ освобожденія. Крѣпостное право, именовавшееся „правомъ" только по какому-то логическому недоразумѣнію, сразу и безповоротно пало. Однимъ росчеркомъ того знаменитаго пера, которое хранится теперь въ Москвѣ, въ Историческомъ музеѣ, была порвана многовѣковая цѣпь, и свыше двадцати одного милліона людей возстали изъ праха. Это было настоящее воскресеніе изъ мертвыхъ, и недаромъ въ знаменательный день 5 марта 1861 года (въ этотъ день былъ обнародованъ Манифестъ 19 февраля) знакомые и незнакомые привѣтствовали другъ друга пасхальнымъ лобзаніемъ: „Воистину воскресе“... И тысячу разъ правъ одинъ изъ лѣтописцевъ этого знаменательнаго событія, говоря: „Не только въ Россіи, но и въ лѣтописяхъ всемірной исторіи немного найдется дней, съ которыми соединилось бы такое радостное, бодрящее и возвышающее душу настроеніе, какъ съ незабвеннымъ днемъ 5 марта 1861 года“.

Сравненіе освобожденія крестьянъ съ воскресеніемъ глубоко знаменательно. Въ освобожденіи крѣпостныхъ — въ этомъ, казалось бы, естественномъ актѣ высшей государственной воли—чувствуется и видится элементъ чудеснаго. Если подробнѣе ознакомиться съ исторіей крестьянскаго освобожденія, то оно представляется какимъ-то чудомъ, чѣмъ-то такимъ, что явилось, какъ чудо, наперекоръ условіямъ нормальнаго физическаго обихода. Крѣпостничество такъ глубоко укоренилось въ Россіи, что даже такой всемогущій вершитель судебъ Россіи, какимъ былъ императоръ Николай I, со всею его желѣзною волею и при всемъ его несомнѣнномъ отвращеніи къ крѣпостному праву, не могъ ничего подѣлать съ этимъ зломъ. Крѣпостное право держало въ своихъ лапахъ не однихъ только крестьянъ, но и все лучшее въ Россіи: умъ, талантъ, направленную къ добру волю, идеальнѣйшія стремленія и порывы. Оно закрѣпостило даже государей, страстно желавшихъ, какъ Александръ I и Николай I, его уничтоженія... Крѣпостники были могущественнѣе царей. И это положеніе вещей цѣликомъ перешло въ царствованіе преемника Николая I. Когда императоръ Александръ II вступилъ на престолъ, ничто не указывало на близость и даже хотя бы на отдаленную возможность паденія крѣпостного права. Мало того, когда Александръ II уже положилъ начало великой реформѣ, дѣло ея осуществленія въ значительной степени попало въ руки противниковъ эмансипаціи. И даже Манифестъ о великомъ днѣ свободы былъ написанъ лицомъ, явно несочувствовавшимъ освобожденію крестьянъ. И тѣмъ не менѣе, несмотря на силу крѣпостниковъ, несмотря на несочувствіе и подкопы многихъ и многихъ прикосновенныхъ къ дѣлу реформы лицъ, эта реформа была осуществлена. И притомъ въ значительной степени трудами ея врага, графа Панина. Развѣ это не чудо? Не простыми руками, не простою волей было совершено это дѣло, и невольно образъ Царя-Освободителя представляется въ видѣ ангела, сошедшаго въ тьму могилы, чтобы отвалить отъ нея гробовой камень...

Свыше ста лѣтъ русскіе люди ждали этого чуда. Исторія попытокъ борьбы съ крѣпостничествомъ и параллельно съ нею исторія ожиданій лучшей части русскаго общества улучшенія участи крестьянъ насчитываетъ за собою болѣе вѣка.

Какимъ образомъ возникло крѣпостное право?

Вотъ вопросъ, который мучилъ неразрѣшимостью всѣхъ, кто задумывался о происхожденіи русскаго рабства. Этотъ вопросъ недостаточно выясненъ и теперь.

„Я не понимаю, —говорилъ императоръ Николай I: —какимъ образомъ человѣкъ сдѣлался вещью, и не могу себѣ объяснить этого иначе, какъ хитростью и обманомъ съ одной стороны и невѣжествомъ съ другой. "

Эти слова показываютъ, насколько вѣрно Николай I чуялъ ту великую историческую неправду, которая обратила человѣка въ вещь. Такую же догадку дѣлаютъ и историки, не вѣрящіе въ абсолютное значеніе „Юрьева дня".

Принято думать (по крайней мѣрѣ, принято было прежде), что крестьянъ закрѣпостилъ своимъ указомъ царь Ѳеодоръ Іоанновичъ, якобы отмѣнившій извѣстную льготу Юрьева дня. Но подлиннаго указа о Юрьевомъ днѣ не отыскано, и онъ считается миѳическимъ. Къ тому же свободный переходъ крестьянъ отъ одного владѣльца къ другому продолжался и въ XVII вѣкѣ. И намъ кажется, что правильнѣе было бы принять мнѣніе Погодина и нѣкоторыхъ другихъ историковъ, утверждающихъ, что въ закрѣпощеніи крестьянъ виноватъ не царь Ѳеодоръ и никто другой, но „виноваты обстоятельства". Виновата обстановка общественнаго безправія, допустившаго и возведшаго сначала въ обычай, а потомъ (гораздо позднѣе) и въ законъ ту соціальную несообразность, что одинъ человѣкъ продавался въ рабство другому, а этотъ послѣдній пользовался его безсознательнымъ отношеніемъ къ своей личности и превращалъ его въ вещь. По мнѣнію Ключевскаго, основаніемъ возникновенія крѣпостного права послужила повсемѣстная въ XVI и XVII вѣкахъ задолженность крестьянъ своимъ хозяевамъ. Крестьяне стали отдаваться въ рабство и закрѣпощать не только самихъ себя, но и дѣтей своихъ, потому что ничѣмъ инымъ не могли придумать избыть свои долги. Такимъ образомъ имущественная кабала смѣнялась личной кабалой, и въ государствѣ и обществѣ не только никто не противился такому превращенію свободныхъ людей въ рабовъ, не только никто не пытался поддержать въ слабомъ и темномъ человѣкѣ сознаніе его человѣческаго достоинства, но одни пользовались его слабостью и темнотою, а другіе проявляли полнѣйшее попустительство и равнодушіе къ тому. А потомъ новыя отношенія освятились обычаемъ и стали регулироваться закономъ.

И вышло такъ, какъ говоритъ одинъ изъ историковъ, что „крѣпостное право явилось не прямымъ продуктомъ законодательства, а результатомъ попустительства, допускавшагося государствомъ въ частныхъ отношеніяхъ землевладѣльческаго и земледѣльческаго сословій". И, какъ совершенно вѣрно предположилъ императоръ Николай I, „человѣкъ сдѣлался вещью вслѣдствіе хитрости и обмана съ одной стороны и невѣжества съ другой".

Какъ это на первый взглядъ ни странно, положеніе крестьянъ, вмѣсто того, чтобы улучшаться параллельно съ распространеніемъ въ государствѣ культуры и просвѣщенія, только ухудшалось. Крѣпостное право въ своемъ послѣдовательномъ теченіи все усиливалось и усиливалось и въ „блестящій вѣкъ Екатерины" достигло своего зенита, а затѣмъ такъ и осталось въ своемъ чудовищномъ могуществѣ почти до самаго 1861 года. Крестьянинъ все болѣе и болѣе превращался въ вещь. Прежде всего, при Петрѣ Великомъ увеличилось общее количество крѣпостныхъ въ государствѣ. Появились казенные крѣпостные и посессіонные (приписанные къ уральскимъ заводамъ). Далѣе, начались стѣсненія гражданскихъ правъ у крестьянъ: въ 1726 году крестьяне лишены были права свободно отправляться на промыслы. Въ 1731 г. имъ воспрещено вступать въ откупа и подряды. Въ 1741 г. крѣпостные устраняются отъ присяги на вѣрность Государю. Въ 1761 году имъ воспрещено обязываться векселями и вступать въ поручительства. Въ 1767 г. крестьянамъ было воспрещено жаловаться на своихъ помѣщиковъ въ какія бы то ни было инстанціи. Вмѣстѣ съ тѣмъ, въ это же время огромное количество государственныхъ крестьянъ поверстано путемъ подарковъ частнымъ лицамъ въ число помѣщичьихъ рабовъ. При Екатеринѣ II появилось до 400.000 такихъ новыхъ рабовъ, при Павлѣ—до 300. 000.

Въ такой же постепенности росло и право помѣщиковъ распоряжаться крестьянами, какъ вещью, и къ концу екатерининскаго вѣка помѣщики могли даже ссылать крестьянъ своей властью въ Сибирь. Иначе говоря, помѣщики узурпировали чисто государственное право. Дальше этого уже трудно было итти. И далѣе этого крѣпостное право дѣйствительно уже и не шло, и чудовищная громада крѣпостничества, раздувшаяся до невѣроятной величины, простояла еще около вѣка и потомъ сразу и уже безповоротно рухнула всею своею тяжестью...

Нельзя сказать, чтобы до Императора Александра II не предпринималось никакихъ мѣръ для ограниченія крѣпостного права. И Петръ Великій и послѣдующіе государи сознавали тягостную безправность крестьянства и пытались облегчить ихъ положеніе.

Но вводимыя ими ограниченія крѣпостничества были черезчуръ палліативны. Великое зло рабства нельзя было уврачевать частичными поправками. По самому своему существу, оно только тогда и могло перестать быть зломъ, когда прекращало свое бытіе. Но на прекращеніе самого бытія крѣпостного права никто до Царя-Освободителя не могъ рѣшиться. Николай I создавалъ многочисленные секретные комитеты „для изысканія средствъ къ улучшенію состоянія крѣпостныхъ разныхъ званій", но ихъ дѣятельность была похоронена въ тайникахъ канцелярій, и все оставалось попрежнему. И императоръ Николай I ограничился въ результатѣ лишь тѣмъ, что воспиталъ своего сына въ сознаніи необходимости и неизбѣжности крестьянской реформы и явился такимъ образомъ идейнымъ иниціаторомъ этой реформы, осуществленной уже Царемъ-Освободителемъ.

II.

Для того, чтобы оцѣнить по достоинству величіе и значеніе реформы 19 февраля, этого „праздника свѣта и свободы", достаточно перечитать безсмертные очерки Салтыкова-Щедрина о томъ, какъ жилось подневольному крестьянству („Пошехонская старина") или исторію знаменитой мучительницы крестьянъ, подмосковной помѣщицы, Дарьи Салтыковой, кровожадной „Салтычихи", которая загубила истязаніями и мучительствами свыше 70 человѣкъ своихъ дворовыхъ. Если погрузиться въ то темное царство безправія и дикаго произвола, если вспомнить, что еще въ сороковыхъ годахъ и позднѣе существовала казенная такса на живыхъ людей (300 рублей за душу мужского пола и 150 р. за душу женскаго пола! ), то станетъ ясно, какимъ ослѣпительнымъ лучомъ свѣта, какимъ громовымъ ударомъ было для тогдашняго общества 19 февраля.

Конечно, этотъ лучъ возсіялъ не сразу. Реформа 19 февраля родилась на свѣтъ съ мучительными затрудненіями. При восшествіи на престолъ Александра II помѣщики, руководясь нѣкоторыми темными мѣстами тогдашняго Манифеста, были совершенно убѣждены, что все останется по-старому. Даже потомъ, когда слухи о симпатіяхъ Императора дѣлу эмансипаціи стали просачиваться въ массу населенія, нашлись лица, власть имущія, которыя поставили своей задачей внушать населенію убѣжденіе въ въ совершенно противоположномъ. Тогдашній министръ внутреннихъ дѣлъ Муравьевъ путешествовалъ по Россіи и вездѣ увѣрялъ дворянство, что никакихъ реформъ не предвидится. И тѣмъ сильнѣе ударила по крѣпостникамъ неожиданная рѣчь Императора московскому дворянству, произнесенная въ 1856 году послѣ заключенія Парижскаго мира. „Я не скажу вамъ, — сказалъ Государь: — чтобы я былъ совершенно противъ этого (т. -е. освобожденія крестьянъ). Мы живемъ въ такомъ вѣкѣ, что со временемъ это должно случиться. Я думаю, что и вы одного мнѣнія со мною. Слѣдовательно, гораздо лучше, чтобы это произошло сверху, чѣмъ снизу... "

Эта рѣчь прозвучала среди крѣпостниковъ, какъ вѣсть о свѣтопреставленіи. Начало было положено... Всѣмъ стало ясно, что за сдержанною формою рѣчи Государя скрывается серьезное и, главное, реальное содержаніе. И ближайшія событія показали, что такъ оно и есть. 1 января 1857 г. былъ учрежденъ Секретный Крестьянскій Комитетъ для обзора матеріаловъ по крестьянскому дѣлу. Этотъ Комитетъ, въ составѣ котораго только двое лицъ были искренно преданы дѣлу освобожденія крестьянъ, а именно С. С. Ланской и Д. Н. Блудовъ, остальные же члены были или равнодушны, или явно враждебны, —въ теченіе цѣлыхъ мѣсяцевъ, къ досадѣ Государя, не сдѣлалъ ничего для того, чтобы подвинуть дѣло. Государь былъ крайне недоволенъ этимъ и прямо называлъ дѣйствія Крестьянскаго Комитета „обструкціей". „Крестьянскій вопросъ, —говорилъ онъ тогда одному изъ старыхъ приверженцевъ эмансипаціи, гр. Киселеву: — меня постоянно занимает Надо довести его до конца. Я болѣе, чѣмъ когда-либо, рѣшился и никого не имѣю, кто бы помогъ мнѣ въ этомъ важномъ и неотложномъ дѣлѣ". Однако вскорѣ у Царя-Освободителя нашлись дѣятельные помощники, кромѣ уже упомянутыхъ Ланского и Блудова. Это были великая княгиня Елена Павловна и великій князь Константинъ Николаевичъ, а также Н. А. Милютинъ, Ю. Ѳ. Самаринъ, Я. А. Соловьевъ и въ особенности Я. И. Ростовцевъ—правая рука Александра II въ дѣлѣ реформы.

Крестьянскій Комитетъ послѣ того, какъ предсѣдателемъ его былъ назначенъ живой и талантливый дѣятель, великій князь Константинъ Николаевичъ, сразу встрепенулся и выработалъ наконецъ программу работъ по проведенію крестьянской реформы. Однако его работы могли все-таки растянуться на долгіе годы, если бы не одна изъ тѣхъ случайностей, которыя возникаютъ какъ-то сами собой и вліяютъ на исходъ всего дѣла рѣшающимъ образомъ. Такою случайностью въ данномъ дѣлѣ явилось поступленіе прошенія литовскаго дворянства, которое ходатайствовало объ освобождены крестьянъ безъ земли. Государь не согласился на такое освобожденіе и выразилъ желаніе, чтобы крестьяне были освобождены съ усадебной осѣдлостью и съ отводомъ надѣловъ. Въ этомъ смыслѣ былъ составленъ и Высочайше подписанъ

20 ноября 1857 года рескриптъ на имя виленскаго губернатора Назимова о созывѣ дворянскаго комитета для составленія Положенія объ улучшеніи быта крестьянъ на указанныхъ въ немъ и въ особомъ министерскомъ циркулярѣ основаніяхъ.

Это былъ знаменательный актъ. День 20 ноября 1857 года слѣдуетъ считать моментомъ офиціальнаго приступленія къ проведенію въ жизнь той великой реформы, которая была скромно названа въ упомянутомъ рескриптѣ „улучшеніемъ быта крестьянъ". Съ этого же момента началась и вообще вся эпоха великихъ реформъ 60-хъ и 70-хъ годовъ.

Для того, чтобы придать этому моменту значеніе безповоротнаго акта и закрѣпить сдѣланный первый шагъ къ офиціальному проведенію реформы, друзья свободы—великій князь Константинъ Николаевичъ, С. С. Ланской и другіе — рѣшили всенародно огласить рескриптъ на имя Назимова, разославъ рескриптъ и сопровождавшій его министерскій циркуляръ по всей Россіи. Эта мѣра была равносильна внушенію по адресу всероссійскаго дворянства начать ходатайства объ освобождены крестьянъ, такъ же, какъ это было сдѣлано виленскимъ дворянствомъ.

Были приняты всѣ мѣры къ тому, чтобы сдѣлать это (т. -е. разослать рескриптъ) какъ можно скорѣе. Несмотря на то, что

21 ноября былъ праздничный день, и рабочіе были свободны, стараніями Ланского было достигнуто то, что оба акта были отпечатаны въ достаточномъ количествѣ экземпляровъ и сданы на Николаевскую дорогу для немедленной отсылки „хотя бы съ товарнымъ поѣздомъ. "

Въ нашей литературѣ имѣется цѣлый рядъ художественныхъ изображены и дословныхъ записей того, какъ встрѣтили крѣпостники этотъ „роковой", по ихъ мнѣнію, шагъ. Госпожа Падейкова, вычеканенная мощною творческою кистью Салтыкова, недоумѣвала, какъ же это теперь „дѣвки командовать будутъ надъ нею? " Живой фотографъ действительности, извѣстный писатель П. И. Якушкинъ, разсказываетъ о слѣдующей сценѣ, которой онъ былъ свидѣтелемъ въ провинціальномъ помѣщичьемъ домѣ:

— Что же это значитъ? —спросила барыня, когда ей прочитали рескриптъ.

„— Уничтожается крѣпостное право, —отвѣтили ей.

А крѣпостныхъ крестьянъ не будетъ?

Совсѣмъ не будетъ.

Ну, этого я не хочу! —объявила барыня, вскочивъ съ дивана.

„Всѣ посмотрѣли на нее съ удивленіемъ.

„— Рѣшительно не хочу. Поѣду сама къ Государю и скажу: „я скоро умру. Послѣ меня пусть, что хотятъ, то и дѣлаютъ. А пока я жива—я этого не хочу".

Другой помѣщикъ, изображенный тѣмъ же Якушкинымъ, восклицалъ:

„— Какъ же у меня отнимать мое? Вѣдь я человѣкомъ владѣю. Вѣдь мой Ванька приноситъ оброку въ годъ до пятидесяти цѣлковыхъ. Отнимутъ Ваньку, кто мнѣ за него заплатить? " Другіе крѣпостники кричали, что теперь начнутся бунты, и пойдетъ новая пугачевщина, что народъ только того и ждетъ, какъ бы расправиться съ ними. „Бунты" стали грезиться всѣмъ и каждому, и мѣстныя власти въ губерніяхъ были засыпаны жалобами и донесеніями. Въ дѣйствительности, народъ, какъ это удостовѣрено, проявлялъ необыкновенную выдержку и ожидалъ воли съ благороднымъ спокойствіемъ, готовый забыть и простить всѣ обиды и страданія, какъ только разнесется радостная вѣсточка о свободѣ. Приводимъ еще одну запись Якушкина:

„— Что, хозяинъ, —спрашивалъ помѣщикъ владѣльца постоялаго двора (крѣпостного): —народъ, чай, ждетъ—не дождется воли?

„— Какъ, ваше благородіе, не ждать. Тогда мужички сподобятся свѣтъ увидать.

„— То-то пойдетъ потѣха, —заговорилъ, посмѣиваясь, баринъ.

„— На что потѣха. Отъ этого спаси Богъ. Дай Господи эту благодать съ миромъ и съ любовью принять.

„Баринъ настаивалъ, что безъ „потѣхи" не обойдется. Рѣшили спросить проѣзжаго, угрюмаго парня.

„— Тѣшиться—не тѣшиться было прежде, а напослѣдяхъ и толковать объ этомъ нечего, —отвѣтилъ парень".

И такъ смотрѣла на дѣло вся, пока еще безправная, часть населенія. Весь народъ прекрасно понималъ, что теперь, „напослѣдяхъ", не изъ-за чего было даромъ въ Сибирь итти, и что на радостную вѣсть слѣдовало отозваться радостью и любовью", а не какой-то воображаемой „потѣхой" надъ прежними господами. Не въ духѣ русскаго народа мстительность и злопамятность, и это было прекрасно доказано въ приснопамятные дни паденія крѣпостного права.

Рескриптъ и министерскій циркуляръ, разосланные по губерніямъ, вскорѣ оказали ожидаемое вліяніе. Уже въ концѣ 1857 года въ Крестьянскій Комитетъ поступило первое (послѣ виленскаго) добровольное ходатайство нижегородскаго дворянства объ открытіи губернскаго комитета по крестьянскимъ дѣламъ. Нижегородскіе дворяне въ данномъ случаѣ поступили такъ подъ вліяніемъ своего губернатора, извѣстнаго декабриста, Муравьева. За нижегородскими дворянами обратились съ такимъ же ходатайствомъ дворяне московскіе, а потомъ мало-помалу расшевелились и другія губерніи. Одни изъ дворянъ были побуждаемы напоминаніями и увѣщаніями мѣстнаго начальства, другіе не хотѣли отстать отъ сосѣднихъ губерній. Во всякомъ случаѣ искренняго желанія пріобщиться къ крестьянской реформѣ у большинства изъ нихъ не наблюдалось. Да этого никто и не ожидалъ отъ крѣпостнической массы...

Въ октябрѣ 1858 года были представлены послѣднія дворянскія ходатайства, а затѣмъ началась дѣятельность дворянскихъ губернскихъ комитетовъ, которымъ было поручено изготовить проекты помѣстнаго устройства крестьянъ и помѣщиковъ. И почти въ то же время прежній „секретный" Крестьянскій Комитетъ въ Петербургѣ былъ превращенъ въ Главный Комитетъ по крестьянскому дѣлу. Большинство членовъ этого комитета было явно не на своихъ мѣстахъ и тормозило реформу, стремясь похоронить ее въ морѣ бумагъ. Другіе проводили мысль объ освобожденіи крестьянъ безъ земли, т. -е. собирались дать народу такъ называемую „волчью волю". Къ счастью, среди членовъ Комитета былъ величайшій другъ реформы и любимый сотрудникъ Царя-Освободителя, Я. И. Ростовцевъ. Его доброе вліяніе парализовало подкопы враговъ освобожденія. Будучи искреннимъ сторонникомъ освобождения крестьянъ съ надѣленіемъ ихъ землею въ собственность и съ дарованіемъ имъ самоуправленія, Ростовцевъ сумѣлъ убѣдить въ этомъ и Государя и всячески укрѣплялъ его въ рѣшимости довести „святое дѣло" до конца. Много помогла дѣлу реформы предпринятая Императоромъ Александромъ II поѣздка по Россіи, которая убѣдила его въ преданности къ нему крестьянскихъ массъ, въ ихъ спокойномъ настроены и, главнымъ образомъ, въ ихъ печальномъ положены.

4 марта 1859 года наступилъ новый этапъ въ дѣлѣ освобожденія крестьянъ: въ этотъ день была открыта знаменитая Редакціонная Комиссія, на которую было возложено разсмотрѣніе проектовъ дворянскихъ губернскихъ комитетовъ и составленье окончательнаго проекта эмапсипаціи. На долю Редакціонной Комиссіи такимъ образомъ выпала благородная и исторически важная задача составить законъ объ освобождены крѣпостного населенія отъ рабства.

Предсѣдателемъ этой „комиссіи для уничтоженія рабства въ Россіи" былъ назначенъ Я. И. Ростовцевъ, а въ число членовъ ея по разнымъ отдѣламъ вошли такіе замѣчательные дѣятели, какъ Н. А. Милютинъ, Я. А. Соловьевъ, Н. П. и П. П. Семеновы, Н. X. Бунге, Ю. Ѳ. Самаринъ и Н. В. Калачевъ. Эти лица вынесли на своихъ плечахъ весь трудъ крестьянскаго законодательства и тяжелую борьбу съ крѣпостниками, пробравшимися и въ ихъ среду... Комиссія энергично принялась за дѣло въ сотрудничества съ приглашенными изъ провинціальныхъ комитетовъ депутатами. Къ всеобщему сожалѣнію, предсѣдатель Редакціонной Комиссіи, Я. И. Ростовцевъ, этотъ добрый геній эмансипаціи, вскорѣ (въ февралѣ 1860 года) скончался. Онъ умеръ на рукахъ Императора Александра II и до послѣдняго своего вздоха ободрялъ его, успокаивалъ и убѣждалъ довести реформу до желаемаго конца. И послѣдними словами Ростовцева, обращенными къ Царю, были: „Не бойтесь".

Преемникомъ Ростовцева былъ неожиданно для всѣхъ назначенъ графъ В. Н. Панинъ. Это былъ явный противникъ реформы, человѣкъ закоснѣвшій въ канцелярскихъ формахъ и тяжелый въ личныхъ сношеніяхъ. Назначеніе Панина на должность предсѣдателя либеральной и явно противной ему Комиссіи составляетъ ту историческую и почти мистическую странность, о которой мы упоминали въ самомъ началѣ. Точно свыше предопредѣлено было, чтобы для большаго нравственнаго величія и торжества крестьянской реформы ей послужили и предъ ней склонились даже ея заядлые враги... Назначеніе Панина толковалось многими сторонниками реформы, какъ провалъ ея. Но въ дѣйствительности оказалось иначе. „Вы не знаете Панина, —говорилъ, успокаивая ихъ, Государь: —у него нѣтъ другихъ мнѣній, кромѣ какъ только исполнять мои приказанія“. Самъ Панинъ говорилъ по этому поводу: „Если я какимъ-либо путемъ удостовѣрюсь, что Государь смотритъ на дѣло иначе, чѣмъ я, то я долгомъ считаю тотчасъ отступить отъ своихъ убѣжденій и дѣйствовать даже совершенно наперекоръ съ тою или даже большею энергіею, какъ если бы я руководствовался моими собственными убѣжденіями“. Такъ или иначе, но въ качествѣ предсѣдателя Редакціонной Комиссіи Панинъ, надо ему отдать справедливость, соблюдалъ строжайшій нейтралитетъ. Вредили дѣлу реформы и до и послѣ того не онъ, а другіе „дѣятели“, противъ которыхъ и была направлена вся энергія сторонниковъ реформы во всѣхъ засѣданіяхъ Редакціонной Комиссіи.

10 октября 1860 г. Редакціонная Комиссія была закрыта, 14 января 1861 года состоялось послѣднее засѣданіе Главнаго Комитета, а 28 января началось уже обсужденіе выработаннаго ею проекта „Положенія о крестьянахъ“ въ Государственномъ Совѣтѣ. Наступилъ еще одинъ новый этапъ въ дѣлѣ уничтоженія рабства...

Въ первомъ засѣданіи Общаго собранія Государственнаго Совѣта предсѣдательствовалъ самъ Государь. Онъ открылъ засѣданіе замѣчательной, исторически знаменитой рѣчью, которая поразила всѣхъ присутствующихъ своей рѣшительностью и неслыханной твердостью тона, съ которымъ говорилъ Государь.

Государь заявили, что „считаетъ дѣло объ освобождены крестьянъ жизненнымъ для Россіи вопросомъ, отъ котораго будетъ зависѣть развитіе ея силы и могущества“... „У меня есть еще и другое убѣжденіе, —продолжалъ Государь: —а именно, что откладывать этого дѣла нельзя. Почему я требую отъ Государственнаго Совѣта, чтобы оно было имъ кончено въ первую половину февраля и могло быть объявлено къ началу полевыхъ работъ. Всякое дальнѣйшее промедленіе можетъ быть пагубно для государства... Прошу только не забывать, что основаніемъ всего дѣла должно быть улучшеніе быта крестьянъ, и улучшеніе не на словахъ только и не на бумагѣ, а на самомъ дѣлѣ“.

Начались бурныя засѣданія Государственнаго Совѣта, большинство членовъ котораго было противъ реформы или же противъ надѣленія крестьянъ землею. Государь присутствовали въ засѣданіяхъ и сплошь и рядомъ соглашался съ меньшинствомъ. Работа кипѣла и съ неслыханной для нашихъ казенныхъ учреждены быстротою все дѣло было, закончено дѣйствительно къ серединѣ февраля, а именно къ 16 числу разсмотрѣніе проекта и всѣ подготовительный работы были закончены. И 19 февраля государственный секретарь, В. П. Бутковъ, отвезъ въ Зимній Дворецъ для подписи Государя проектъ Манифеста и указа Сенату.

И въ этотъ знаменательный день, пятидесятилѣтіе котораго празднуется теперь по всей Россіи, Царь-Освободитель подписали Освободительный Манифестъ, Положеніе о крестьянахъ и журналы Государственнаго Совѣта. Этотъ день былъ годовщиною дня воцаренія Императора Александра II, —день его восшествія на престолы Отнынѣ къ нему присоединились еще другое великое значеніе и свѣтлая память...

Итакъ, Рубиконъ былъ перейденъ. Свершилось то, о чемъ всего какихъ-нибудь пять-шесть лѣтъ тому назадъ никто не смѣлъ и мечтать, и о чемъ самъ Государь лишь глухо и осторожно говорилъ московскими дворянами: „Мы живемъ въ такомъ вѣкѣ, что со временемъ это должно случиться“... Это случилось спустя полдесятка лѣтъ!..

Нельзя не удивляться той быстротѣ, съ которой была проведена эта удивительная реформа. Въ то время, когда ничтожныя нововведенія и незначительные законы обсуждаются государственными учрежденіями по цѣлому десятку лѣтъ, это колоссальное измѣненіе государственнаго и общественная) уклада въ странѣ было проведено въ какіе-нибудь два-три года. Находились лица, который не одобряли такой поспѣшности, находя, что полезнѣе было бы провести постепенное освобожденіе крестьянъ въ теченіе долгихъ лѣтъ. Такъ, извѣстный американскій экономистъ Кэри на одномъ обѣдѣ еще въ 1859 году говорилъ своими петербургскими друзьями, намекая на крестьянскую реформу: „Будемъ учиться у природы: когда она желаетъ добра человѣку, она дѣйствуетъ постепенно: она посылаетъ росы, солнечное тепло, дожди. А когда она стремится къ разрушенію, то дѣйствуетъ разомъ: таковы бури, землетрясенія“. На это кн. Черкасскій тогда возразили: „Женщина беременна въ теченіе девяти мѣсяцевъ, а разрѣшается отъ бремени въ нѣсколько часовъ“. Крѣпостное право было слишкомъ большими и застарѣлымъ зломъ, чтобы дѣйствовать съ ними осторожно и деликатно. Оно было слишкомъ сильно для такихъ деликатныхъ дѣйствій, и его необходимо было сокрушить и обезвредить сразу, что и сдѣлалъ Царь-Освободитель, прекрасно понявшій всю природу этого великаго зла...

III.

Освободительный Манифестъ былъ подписанъ 19 февраля. Но оглашенъ онъ былъ только 5 марта. Необходимо было предварительно отпечатать его вмѣстѣ съ Положеніемъ о крестьянахъ въ достаточномъ количествѣ экземпляровъ для разсылки по всей Россіи.

Манифестъ 19 февраля имѣетъ свою исторію.

Первоначальный проектъ его былъ составленъ Самариными и Н. К. Милютиными. Но проектъ этотъ не понравился гр. Панину, и по его докладу Высочайше повелѣно было окончательную редакцію Манифеста возложить на московскаго митрополита Филарета. Митрополитъ Филаретъ пользовался высокими уваженіемъ при Дворѣ и въ обществѣ, и потому вполнѣ понятно, что выборъ Государя остановился на немъ, тѣмъ болѣе, что Филаретъ обладалъ громаднымъ вліяніемъ на помѣщичьи массы, и его участіе въ реформѣ крестьянская) освобожденія должно было придать ей громадный нравственный авторитетъ даже въ глазахъ крѣпостниковъ.

Но тутъ сказалась опять такая же знаменательная странность, что и съ назначеніемъ гр. Панина на постъ предсѣдателя комиссіи по уничтоженію рабства. Митрополитъ Филаретъ оказался противникомъ крестьянской реформы... Онъ долго не соглашался взять на себя возлагаемый на него трудъ и только послѣ настоятельныхъ просьбъ взялся за редактированіе Манифеста. И опять словно свыше было предопредѣлено, чтобы дѣлу освобожденія послужили даже его недоброжелатели... И именно изъ устъ недоброжелателя вырвались тѣ искреннія, неожиданно сердечный, свѣтлыя и радостныя слова, который раздались изъ конца въ конецъ по всей Россіи, какъ пасхальный благовѣстъ, и прозвучали въ каждомъ сердцѣ:

„Осѣни себя крестными знаменіемъ, православный народи, и призови съ нами Божіе благословеніе на твой свободный трудъ, залогъ твоего домашняго благополучія и блага общественная)“. Въ Петербургѣ и въ Москвѣ, не говоря уже о провинціи, объявленіе Манифеста совершилось довольно неожиданно для массъ населенія. Въ печати не было никакихъ намековъ на предстоящее торжество свѣта и свободы. Въ обществѣ только глухо говорили о возможности въ довольно близкомъ будущемъ крупной реформы. Даже послѣ 19 февраля, когда Манифестъ объ освобождены уже былъ подписанъ и уже былъ готовъ законъ о паденіи рабства, въ глубинѣ Россіи стояла вѣковая тишина, и помѣщики, чуя близкую „катастрофу“, пытались извлечь изъ „своихъ людей“ возможно большую выгоду и облагали ихъ колоссальными оброками. Разсказываютъ объ одномъ крѣпостникѣ, который за три дня до объявленія воли наложили на своего двороваго оброкъ въ триста рублей, обѣщая въ случаѣ неуплаты сдать его немедленно поди красную шапку. И только заступничество добрыхъ людей спасло несчастнаго отъ тяжелой участи за нѣсколько дней до полнаго освобожденія отъ всякой зависимости отъ „господъ“.

Въ столицѣ населеніе жило болѣе повышенной жизнью. Въ народную толщу здѣсь, несмотря на строгую таинственность проведенія реформы, проникали какими-то невѣдомыми путями слухи о томъ, что готовится... Поди впечатлѣніемъ этихъ слуховъ еще въ первыхъ числахъ февраля помѣщичьи крестьяне неоднократно дѣлали Государю восторженныя оваціи. Такъ, однажды Государь долженъ былъ взять извозчика на Дворцовой набережной, чтобы укрыться отъ народной манифестацiи. Въ другой разъ толпа крестьянъ пала къ его ногамъ у подъѣзда Зимняго Дворца и безмолвно благодарила за его покровительство...

И наконецъ настали торжественный день.




Очевидцы передаютъ, что 5 марта въ Петербургѣ былъ одинъ изъ тѣхъ рѣдкихъ свѣтлыхъ и солнечныхъ дней, которыми такъ рѣдко петербургская погода балуетъ жителей. Это былъ послѣдній день масленицы, прощеное воскресенье. Народа на улицахъ было много, но не болѣе, чѣмъ обычно въ масленичный день. Объявленіе Манифеста было полной неожиданностью для населенія, и это величавое событіе было встрѣчено на первыхъ порахъ довольно спокойно. Манифестъ былъ прочитанъ въ церквахъ съ амвона. Въ нѣкоторыхъ церквахъ послышалось „ура“, но большинство населенія выслушало свѣтлыя слова въ глубокомъ и благоговѣйномъ молчаніи. И всѣ, какъ одинъ человѣкъ, крестились, когда раздавались слова Манифеста: „Осѣни себя крестными знаменіемъ, православный народъ“...

Государь лично прочелъ Манифестъ въ манежѣ, встрѣченный по выходѣ изъ него громадною толпою народа. Народный энтузіазмъ наконецъ прорвался... То здѣсь, то тамъ въ столицѣ при проѣздѣ Государя по улицами вспыхивали взрывы стихійнаго восторга. „Было два часа пополудни, —разсказываетъ одинъ очевидецъ: —на Царицыномъ лугу было народное гулянье. Плацъ былъ полонъ народомъ. Издали послышались крики „ура“. Государь ѣхалъ съ развода. По мѣрѣ того, какъ онъ приближался, крики „ура“ становились все громче и громче. Наконецъ, когда Государь подъѣхалъ къ плацу, толпа заколыхалась, шапки полетай вверхъ, и раздалось такое „ура“, отъ котораго, казалось, земля затряслась. Никакое перо не въ состояніи описать тотъ восторги, съ которымъ освобожденный народи встрѣтилъ своего Царя-Освободителя“...

Другой очевидецъ, известный профессоръ и публицистъ А. В. Никитенко, самъ бывшій крѣпостной, такъ описываетъ торжественное и радостное настроеніе" великаго дня 5 марта:

„Великій день. Манифестъ о свободѣ крестьянъ мнѣ принесли около полудня.

Съ невыразимо отраднымъ чувствомъ прочелъ я этотъ драгоценный актъ, важнѣе котораго врядъ ли есть въ тысячелѣтней исторiи русскаго народа.

Я не могъ усидѣть дома... Мнѣ захотѣлось выйти побродить по улицамъ и, такъ сказать, слиться съ обновленнымъ народомъ. На перекресткахъ были наклеены объявленія отъ генералъ-губернатора, и возлѣ каждаго толпились кучки народа.

Одинъ читалъ, другіе слушали. Вездѣ попадались лица довольныя, но спокойныя. Изъ знакомыхъ я встретился съ Галаховымъ: „Христосъ воскресе“, —сказалъ я ему. —„Воистину воскресе“, —ответилъ онъ, и мы взаимно передали другъ другу нашу радость. Потомъ я зашелъ къ Ребиндеру. Онъ велѣлъ подать шампанскаго, и мы выпили по бокалу въ честь Императора Александра II “.

Такъ праздновали народъ и интеллигенція радостный день. Такое же радостное настроеніе, по отзывамъ современниковъ, испытывалъ въ этотъ день и самъ Освободитель. „Сколько радости, — говоритъ одинъ изъ нихъ: — сколько душевнаго довольства было ярко написано на благородномъ лице Преемника Николая I въ этотъ день, когда свершилось то, чего не решился сделать, легко сказать, кто: Николай I... Я въ этотъ день виделъ лицъ, присутствовавшихъ при той трогательной сцене, когда на Сенатской площади толпа благодарнаго народа впервые поднесла хлебъ-соль своему Царю-Освободителю... Сіи свидетели говорили объ этой сцене со слезами умиленія и прибавляли, что имъ казалось, что Государь и Наследникъ окружены были сіяніемъ: до того светлы были ихъ лица... Въ тотъ же день, какъ разсказывали, счастливый Монархъ пошелъ навестить свою дочь, малолетнюю великую княжну Марію Александровну, и, сіяя отъ радости, целуя ее, сказалъ, что сегодня лучшій день его жизни“...

Въ следующіе дни въ Петербурге состоялись новыя манифестаціи восторженнаго населенія. Петербургскіе фабричные рабочіе въ числе более 20 тысячъ явились на площадь Зимняго Дворца и подали Государю хлебъ-соль. Затемъ, спустя неделю после объявленія Манифеста, тысячи крестьянъ и ремесленниковъ, отслуживъ молебенъ въ Александро-Невской лаврѣ, отправились съ женами и дѣтьми къ Дворцу и подали хлѣбъ-соль и адресъ. Государь отвѣтилъ имъ, что освобожденіе крестьянъ было постояннымъ желаніемъ и заботой Его Родителя, и даль депутаціи добрыя наставленія относительно исполненія долга и честнаго и правильнаго образа дѣйствій, если они хотятъ въ свободномъ состояніи нести все его преимущества.

Такая же грандіозная народная манифестація состоялась позднее въ Москве, въ мае месяце, во время пріезда Государя. 21 мая после молебна въ Чудовомъ монастыре торжественное шествіе несколькихъ тысячъ московскихъ фабричныхъ и ремесленниковъ направилось изъ Кремля въ Александрійскій дворецъ, где находился Государь. Все шли съ обнаженными головами. Впереди шло 400 человекъ депутатовъ отъ разныхъ сельскихъ обществъ. По прибытіи къ Дворцу, депутаты были введены за ограду, а остальные разместились на Большой Калужской улице. Во главе депутаціи былъ столетній старикъ Захаровъ, бывшій крепостной. Государь вышелъ къ депутатамъ и на приветствіе Захарова и другого депутата ответилъ словами сердечной и простой благодарности. Затемъ Государь прошелся по двору среди депутатовъ до самой улицы, среди восторженныхъ приветствій и криковъ „ура“. А когда онъ вернулся къ дворцу, староста Захаровъ просилъ удостоить крестьянъ — показать имъ Государыню. На замечаніе Государя, что она здесь на балконе, старикъ простодушно ответилъ: „Не видимъ, Государь, удостой насъ ее видеть и поклониться Матушкѣ“. Государыня появилась тогда одна на балконе, и при виде ея все пали на колени, и раздалось громогласное „ура“...

Но эта манифестація, какъ упомянуто, происходила гораздо позднее дня освобожденія. Самый же день, т. -е. 5 марта, былъ встреченъ въ Москве съ такими же проявленіями радости во всехъ слояхъ населенія, какъ и въ Петербурге. Манифестъ былъ съ особенною торжественностью оглашенъ въ Успенскомъ соборе.

Въ провинціи объявленіе воли состоялось въ губернскихъ городахъ въ такой последовательности:

7 марта: въ Владиміре и Рязани. 8 марта: въ Витебске, Ковнѣ, Туле и Ярославле. 9 марта: въ Вильне, Вологде, Калуге, Костроме, Минске, Могилеве, Орле, Пскове, Смоленске, Твери, Черниговѣ. 10 марта: въ Воронеже, Гроднѣ, Кіеве, Новгороде, Симбирскѣ, Тамбовѣ. 11 марта: въ Житомірѣ, Казани, Курске, Самаре и Харькове. 12 марта: въ Вятке, Нижнемъ-Новгороде, Пензе, Перми и Полтаве. 13 марта: въ Екатеринославѣ, Каменецъ-Подольске и Саратове. 14 марта: въ Петрозаводске. 15 марта: въ Симферополѣ и Уфѣ. 19 марта: въ Архангельскѣ и Херсоне. 21 марта: въ Астрахани и 2 апреля—въ Кишиневѣ.

Народъ везде встречалъ „волю“ спокойно-радостно. Почти везде служились молебны. Во многихъ мѣстахъ дѣлались постановленія о сооруженіи иконъ, часовенъ или церквей, объ учрежденіи школъ, больницъ, богадѣленъ. Устанавливали ежегодныя раздачи милостыни въ день 19 февраля. Кое-где помещики устраивали угощенія для освобожденныхъ крестьянъ. Чрезвычайно характерно, что въ это знаменательное время народъ почти повсюду воздерживался отъ употребленія спиртныхъ напитковъ, даже тамъ, гдѣ въ дни объявленія Манифеста происходили ярмарки или престольные праздники.

Во многихъ городахъ въ день объявленія воли была устроена иллюминація. Но всего ярче и торжественнѣе день дарованія свободы былъ отпразднованъ въ далекомъ Архангельске. Тамъ въ этотъ день были собраны въ соборе все крепостные города — до 200 человекъ. После богослуженія и чтенія Манифеста губернаторъ обратился къ нимъ съ речью, а затемъ пригласилъ освобожденныхъ крестьянъ къ себе. У подъезда губернаторской квартиры имъ было поднесено вино. Губернаторъ поздравилъ ихъ съ Царской милостью и провозгласилъ тостъ за Государя. Весь городъ былъ украшенъ флагами, а вечеромъ иллюминованъ. На щите, горѣвшемъ у городской думы, сіяла надпись: „19 февраля 1861 года“, а на другихъ щитахъ стояла цифра „21. 625. 609“ — число освобожденныхъ „крепостныхъ душъ“.

Такъ совершилось то великое событіе, которое можно сравнить съ ослепительной молніей, пронизавшей всю Россію и развеявшей туманъ и спертый воздухъ народнаго безправія. Изумительное, воистину молніеносное разрешеніе многовѣковаго ига является, —еще разъ повторимъ это, —настоящимъ чудомъ, которое кажется теперь, на разстояніи полувека, деломъ какихъ-то титановъ.

И если мы вдумаемся въ истинную сущность этого великаго происшествія, то легко поймемъ, какой именно титанъ совершилъ его... Этимъ титаномъ было великое сердце. Горячее и пронизанное светлой любовью къ человечеству сердце Того, Кто, по выраженію поэта—царскаго воспитателя, „на чреде высокой не забылъ святѣйшаго изъ званій—человекъ“...

... И кто мнѣ помогъ

Осилить надменность тирановъ?

Кѣмъ былъ я избавленъ отъ смерти,

Отъ рабства?

Не ты ли одно все свершило.

Святое, горячее сердце?..

Эти величавые стихи немецкаго поэта невольно приходить на умъ, когда вспоминаешь о томъ дне, который возсіялъ въ Россіи 50 летъ тому назадъ. Да, только святое, горячее сердце могло зажечь этотъ день и поднять склоненныя долу лица двадцати одного милліона шестисотъ двадцати-пяти тысячъ шестисотъ девяти „рабовъ“, „вещей“, „душъ“ и сообщить имъ званіе человѣка...

Niva-1911-8-cover.png

Содержание №8 1911г.: ТЕКСТЪ. Сфинксъ. Одна изъ легендъ русской исторіи. П. П. Гнѣдича. —Праздникъ свѣта и свободы. (19 февраля 1861 года). Очеркъ Б. П. Никонова. —Университетскій вопросъ въ Гос. Думѣ. ( Вопросы внутренней жизни. )—Заявленіе. —Объявленія.

РИСУНКИ. „19 февраля 1861 года“ (16 рисунковъ, 11 портретовъ и 2 группы).

Къ этому № прилагается „Полнаго собранія сочиненій Ант. П. Чехова" кн. 2.

г. XLII. Выданъ: 19 февраля 1911 г. Редакторъ: В. Я. Светловъ. Редакторъ-Издат.: Л. Ф. Марксъ.