Сфинксъ 1911 №14

From Niva
Jump to: navigation, search

Niva-1911-13-elements-sfinx-shapka.png

П. Гнѣдича.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

I

Niva-1911-13-elements-bukvitsa-r.png
еформа освобожденія крестьянъ была Аракчеевымъ передернута, и на мѣсто ея совершенно неожиданно выплыло положеніе о военныхъ поселеніяхъ. Ни въ Сенатъ ни въ Государственный Совѣтъ этотъ указъ не посылался на обсужденіе. Даже министры не были опрошены. Аракчеевъ работалъ въ небольшомъ кружкѣ собранныхъ имъ лицъ и о результатахъ докладывалъ немедля государю.

Когда Аракчеевъ чего хотѣлъ, онъ дѣлалъ быстро, ни предъ чѣмъ не останавливаясь. Не прошло и нѣсколькихъ мѣсяцевъ послѣ начала работы, а ужъ на Волховѣ, неподалеку отъ Грузина, раскинулись военныя поселенія. Мальчиковъ, всѣхъ безъ исключенія, начиная съ шестилѣтняго возраста, одѣли въ форму кантонистовъ. Мужики были затянуты въ мундиры, и имъ было сказано, что они иначе не могутъ ни сѣять, ни пахать, ни косить.

— Ежели по хвормѣ. такъ бороденку брить надоть?—спрашивали они.

— Необязательно,—отвѣчалъ Аракчеевъ на запросы ближайшаго начальства:—пусть желающіе стригутъ и бреютъ, а кто пожелаетъ—пусть будетъ съ бородой.

Самъ графъ, какъ младенецъ, тѣшился своей игрушкой. Его восторгало зрѣлище кантонистовъ, играющихъ въ бабки. Ему нравились мужики, колотившіе рожь тяжелыми цѣпами въ мундирахъ. Онъ распорядился, чтобы на гумнахъ были поставлены печи, дабы и зимой можно было здѣсь производить ученіе, какъ въ манежѣ.

— Отнынѣ,—говорилъ онъ:—крестьянинъ облагодетельствованъ государствомъ. Онъ уже не будетъ отрываться на долгіе годы отъ семьи. Тутъ же, съ малолѣтства, обучаясь шутя всѣмъ пріемамъ оружія, привыкая къ формѣ, крестьянинъ къ двадцати-одному году превратится въ превосходнаго воина. Государство вздохнетъ облегченно.

Прошло всего одно лѣто при новыхъ условіяхъ. Графъ рѣшилъ перевести и остальную армію на то же положеніе. На югѣ стали строить казармы и подготовлять воинскія общины. Но тутъ произошло нѣчто неожиданное.

Облагодѣтельствованные крестьяне вдругъ завопили не своимъ голосомъ. Они заявили, что готовы отъ каждаго дома поставить на службу сына, отдать все свое имущество, даже избы, готовы итти навсегда въ степи, только бы избавили ихъ отъ новаго режима.

— Прибавь намъ подать,-—говорили они:—не тронь только нашихъ обычаевъ и одежи. Не дѣлай изъ насъ сплошь Солдатовъ.

Аракчеевъ не могъ понять, что, оторвавъ земледѣльца отъ земли, онъ разорилъ его. Вмѣсто того, чтобъ итти работать на свое поле, отецъ семейства шелъ въ дневальные къ офицеру и цѣлый день сидѣлъ безъ дѣла въ жаркой, вонючей кухнѣ, а рожь тѣмъ временемъ осыпалась. Онъ хотѣлъ свезти въ городъ мороженыхъ гуськовъ, продать къ Рождеству и выручить деньгу, а его заставили маршировать въ натопленныхъ гумнахъ. Благосостояніе семей начало уменьшаться.

— Я очень слѣжу за ихъ нравственностью,—говорилъ государю графъ.—Я въ деревняхъ во всѣхъ окнахъ повѣсилъ занавѣски и велѣлъ задергивать, когда одѣваются дѣвки. А то парни глядѣли на нихъ черезъ окна.

государемъ, графъ заявилъ, что „сіе новое, никогда нигдѣ не принятыхъ основаніяхъ небывалое великое государственное предпріятіе, справедливо обратившее на себя вниманіе цѣлой Европы, обязано своимъ началомъ и существованіемъ величайшему изъ царей“.


Но военныя поселенія скорѣе закрѣпощали людей, чѣмъ освобождали ихъ,—и до освобожденія крестьянъ было далеко. Тѣмъ не менѣе Аракчееву пришлось снова по настоянію государя вернуться къ вопросу объ уничтоженіи рабства, и даже пришлось офиціально объявить:

„Его величеству благоугодно было повелѣть начертать проектъ объ освобожденіи помѣщичьихъ крестьянъ изъ крѣпостного состоянія, съ тѣмъ, чтобы проектъ этотъ не заключалъ въ себѣ никакихъ мѣръ, стѣснительныхъ для помѣщиковъ, и особенно, чтобъ мѣры сіи не представляли ничего насильственнаго въ исполненіи со стороны правительства,—напротивъ, чтобъ онѣ сопряжены были съ выгодами помѣщиковъ и возбудили бы въ нихъ самихъ желаніе содѣйствовать правительству въ уничтоженіи крѣпостного состоянія людей въ Россіи, отвѣчающемъ духу времени и успѣхамъ образованности и необходимомъ для будущаго спокойствія самихъ владѣльцевъ крѣпостныхъ людей“.

Но какъ все это выполнить—никто не зналъ, и менѣе всего вѣрили въ эту реформу тѣ, кто отпустилъ своихъ крестьянъ добровольно. Они хорошо знали, что если предложить помѣщикамъ выкупъ, то три четверти изъ нихъ не согласятся на это.

А между тѣмъ облагодѣтельствованные Аракчеевымъ крестьяне поднялись. Они послали ходоковъ къ государю, къ великому князю Николаю Павловичу, къ императрицѣ Маріи Ѳеодоровнѣ. Но ничего нельзя было подѣлать. Только на каждаго недовольнаго крестьянина было поставлено по двадцати солдатъ на прокормъ.

„Бунты“ сумѣлъ скоро подавить Аракчеевъ. Дѣло освобожденія не двигалось, а безпокойство въ сердцѣ Александра все болѣе и болѣе охватывало его. Онъ не могъ оставаться на мѣстѣ. Заграничные конгрессы кончились, и онъ опять принялся за путешествія по Россіи—утомительныя, безконечныя, иногда не имѣвшія никакой цѣли. Измѣненіе его характера стало рѣзко кидаться въ глаза окружающимъ. Пріѣхавъ въ Москву, онъ въ день Бородинской битвы не поѣхалъ, какъ всѣ, на панихиду по убитымъ воинамъ, не посѣтилъ ни одного изъ мѣстъ великихъ и славныхъ сраженій. Точно 12-ый годъ былъ для него кошмаромъ, и онъ его хотѣлъ забыть возможно скорѣе. На вечерахъ и балахъ онъ попрежнему былъ веселъ, разговорчивъ, даже много танцовалъ, но сквозь любезность сквозило нѣчто, чего прежде никто не замѣчалъ. Однако умѣнье быть популярнымъ все же осталось въ государѣ. Онъ попрежнему умѣлъ привлекать къ себѣ толпу и доводить сердца до восторга, —такъ что подолгу потомъ говорили объ „ангелѣ, что пролетѣлъ мимо“.

Въ одномъ изъ городовъ императоръ остановился на частной квартирѣ. Подойдя къ окну, онъ увидѣлъ толпу, поджидавшую его выхода. Онъ началъ разспрашивать, изъ кого состоитъ эта толпа. Ему начали докладывать.

— А это что за старушка?

— Это здѣшняя помѣщица Костомѣрова.

— Богатая?

— Всего 21 душа.

-— Чего же ей надо въ городѣ?

— Пріѣхала только для того, чтобы увидать хоть издали своего государя.

Онъ помолчалъ, потомъ опять спросилъ:

— Эта старушка... она семейная?

— Нѣтъ, совсѣмъ одинокая. Былъ сынъ, служилъ въ военной службѣ.

— Гдѣ же онъ теперь?

—- Убитъ подъ Бородинымъ.

— А въ какой части служилъ?

— Артиллеристомъ былъ.

Государь еще разъ переспросилъ фамилію и затѣмъ вскорѣ вышелъ къ ожидавшимъ его.

Обойдя всѣхъ, онъ остановился передъ старушкой.

— Кто вы?—спросилъ онъ.

Та отвѣтила.

— Гдѣ же вы живете?

Она подтвердила то, что говорилъ хозяинъ дома,—что живетъ неподалеку отъ города и пріѣхала только затѣмъ, чтобъ увидѣть своего царя.

— Благодарю васъ,—сказалъ Александръ и вдругъ задумался.

— Скажите,—началъ онъ медленно, какъ будто припоминая что-то давно забытое.—Вы говорите,—ваша фамилія Костомѣрова... У васъ былъ сынъ въ артиллеріи? Или это не вашъ сынъ?

У старушки глаза налились слезами.

— Былъ, батюшка, ваше величество,—былъ...

— Онъ убитъ на Бородинскомъ полѣ?

— Убитъ, убитъ, батюшка, ваше величество.

— Въ такомъ случаѣ я выражаю свое уваженіе не только къ вашему возрасту, но и къ матери героя. Позвольте вашу руку.

Старушка несмѣло протянула свою морщинистую, покрытую веснушками руку. Царь взялъ ее и, поднеся къ своимъ губамъ, поцѣловалъ.

Толпа сперва онѣмѣла, — потомъ кто-то крикнулъ „ура!“ Возгласъ подхватили—и громкимъ перекатомъ привѣтствіе царю долго стояло въ воздухѣ. А когда онъ уѣзжалъ изъ города, хватались за колеса, за фордеки, за крылья, благословляли ангела и долго восторженно махали шляпами и платками.

Когда онъ пріѣзжалъ въ монастырь, онъ цѣловалъ руку игумна. Когда его встрѣчалъ архіерей съ крестомъ, онъ нерѣдко падалъ передъ нимъ на колѣни. Когда къ нему подступалъ проповѣдникъ и глазъ-на-глазъ начиналъ наставлять его, онъ на прощанье всегда говорилъ иноку:

— Никогда я не испытывалъ такого сладостнаго чувства, какъ съ вами, при вашей бесѣдѣ.

Всякое мистическое движеніе духа помимо формы вызывало одобреніе царя. Архитекторъ Витбергъ,—человѣкъ, лишенный вкуса и таланта, но тоже настроенный на мистическій ладъ,—задумалъ созданіе храма въ Москвѣ въ память Отечественной войны. Храмъ долженъ былъ быть построенъ на Воробьевыхъ горахъ и олицетворять собою человѣческое существо: тѣло, душу и духъ,— которые въ то же время олицетворяются Рожденіемъ Христа, Его Преображеніемъ и Воскресеніемъ. Зданіе должно было представлять громаднѣйшее сооруженіе въ мірѣ. Когда Александръ увидѣлъ его, онъ сказалъ:

— Вы угадали мои мысли, мое желаніе этого храма, которое я тайно хранилъ въ себѣ, не предполагая, чтобы строители удовлетворили меня. Но вы отгадали и заставили камни говорить.

Къ счастью, проектъ Витберга въ концѣ концовъ, много лѣтъ спустя, несмотря на то, что самъ государь заложилъ храмъ, былъ сданъ въ архивъ. И, къ несчастью, вмѣсто него въ Москвѣ былъ воздвигнутъ по проекту Тона храмъ Христа-Спасителя.

Военныя поселенія все разростались шире и шире. Гнетъ крѣпостничества, произвола, насилія царствовалъ тамъ. И въ то же время на фонѣ этой мрачной картины вдругъ иногда пробивались многообѣщающіе свѣтлые лучи.

Государь прибылъ въ Польшу, чтобы лично открыть сеймъ. Ждали, что онъ скажетъ въ рѣчи. И вотъ онъ, между прочимъ, произнесъ:

— Представители Царства Польскаго! Постарайтесь достигнуть высоты вашего предназначенія. Вы призваны дать великій примѣръ Европѣ, которая смотритъ на васъ.

„Докажите вашимъ современникамъ, что свободныя учрежденія, священные принципы которыхъ путаютъ съ революціоннымъ ученіемъ, грозящимъ паденіемъ государству,—не опасныя мечтанія, а напротивъ того, когда приводятся въ исполненіе съ чистыми намѣреніями и отъ чистаго сердца, съ цѣлью достигнуть полезной и спасительной цѣли, всегда согласуются съ порядкомъ—и только содѣйствуютъ государственному благосостоянію.

„Теперь вы должны произвести опытъ—явить предъ всѣми эту великую и спасительную истину... Вы должны показать, могу ли я не измѣнить своимъ намѣреніямъ и то, что сдѣлано для васъ, распространить и далѣе“.

Еще яснѣе онъ высказалъ свои конституціонныя мысли при закрытіи сейма. Онъ сказалъ:

— Свободно избранные должны разсуждать свободно!

Эти рѣчи поразили всѣхъ въ Россіи. Отечество было наканунѣ конституціи.

Опять все всполошилось, заволновалось. Но историкъ Данилевскій сказалъ:

— Петръ Великій не говорилъ русскимъ, что они дикіе, и что онъ собирается ихъ просвѣтить, а сдѣлалъ это безъ всякихъ предупрежденій.

II.

Въ Петербургъ пріѣхали два квакера: Алленъ и Грелле де-Мобилье. Съ ними познакомился государь еще въ Лондонѣ и звалъ въ Петербургъ. Онъ съ радостью ихъ принялъ, приказавъ провести ихъ къ себѣ потайнымъ ходомъ. Безмолвная молитва, которой они молились, особенно была по душѣ государю. Онъ становился вмѣстѣ съ ними на колѣни и чувствовалъ благодать Духа Святого, нисходящаго на него. Онъ говорилъ, какое утѣшеніе доставляютъ ему бесѣды ихъ среди политическихъ дрязгъ и непріятностей. Квакеры, осматривавшіе въ ожиданіи царя, который былъ въ отъѣздѣ, тюрьмы и учебныя заведенія, высказали нѣсколько мыслей о необходимой реформѣ того и другого. Они успѣли заявить Александру, что у нихъ есть брошюрка: извлеченіе текстовъ Священнаго Писанія для учащихся. Онъ имъ отвѣтилъ на это:

— Вы именно исполняете то, чего я очень желалъ. Я часто думалъ, что училища могли бы послужить сильнымъ орудіемъ для царства Христова, приводя къ истинному благочестію.

Онъ не разъ видѣлъ ихъ и поддерживалъ себя безсловесной молитвой. „Вознося духъ свой къ Богу, онъ — по собственнымъ словамъ—отрѣшался отъ всѣхъ земныхъ заботъ и наслажденій“. О томъ, что скоро онъ совсѣмъ сложитъ съ себя санъ императора, говорено имъ было вскользь многимъ, — но однажды, послѣ парада, вылилось уже въ опредѣленную форму.

Онъ сидѣлъ послѣ обѣда въ обществѣ брата Николая Петровича и его жены, Александры Ѳеодоровны. Вспоминая утренній парадъ, онъ сказалъ:

— Я радуюсь, вспоминая, какъ ты командовалъ сегодня войсками. Радуюсь вдвойнѣ и тому, что ты исполняешь тѣ обязанности, которыя лягутъ на тебя въ будущемъ тяжкимъ бременемъ.

Встрѣтивъ недоумѣвающій взглядъ брата, онъ продолжалъ:

— Я считаю тебя своимъ наслѣдникомъ. И ты примешь престолъ гораздо ранѣе того, чѣмъ ожидаешь,—еще при моей жизни.

Николай Павловичъ, смущенный, просилъ объяснить эти слова.

— Братъ Константинъ никогда не заботился о престолѣ,— сказалъ Александръ:—а теперь окончательно рѣшилъ отказаться отъ него, передавъ права престолонаслѣдія тебѣ и твоему потомству. Я же дамъ мѣсто молодежи.

На глазахъ Александры Ѳеодоровны выступили слезы.

— Не волнуйтесь: это случится еще не сейчасъ, — сказалъ государь:—быть-можетъ, пройдетъ нѣсколько лѣтъ, прежде чѣмъ я рѣшусь привести этотъ планъ въ исполненіе.

Константинъ дѣйствительно рѣшилъ отречься отъ престола, хотя говорилъ объ этомъ, по свойственной ему привычкѣ, полушутя. Когда разъ Александръ сказалъ ему:

— Я долженъ предупредить тебя, что собираюсь отречься. Я усталъ и не въ силахъ сносить тягость правительства. Предупреждаю тебя, чтобы ты былъ готовъ на все.

Константинъ на это ему отвѣтилъ:

— Въ такомъ случаѣ я попрошу у васъ мѣсто второго камердинера: буду вамъ служить и въ случаѣ нужды чистить сапоги. Я готовъ и теперь это сдѣлать, но, люди подумаютъ, что я подличаю. А когда вы не будете на престолѣ, я этимъ докажу мою преданность вамъ.

Александръ его крѣпко поцѣловалъ и сказалъ:

— Когда придетъ время—ты будешь извѣщенъ и, сообразно своимъ мыслямъ, выскажешь матушкѣ свои желанія письменно.

Вскорѣ Константинъ самъ себя поставилъ въ такое положеніе, что вступленіе на престолъ сдѣлалось затруднительнымъ: онъ женился на полькѣ, графинѣ Грудзинской, но манифестъ о томъ, что лица, вступившія въ бракъ съ лицами не царской крови, подвергаются нѣкоторымъ ограниченіямъ правъ,—прошелъ какъ-то незамѣченнымъ и, въ силу своей неопредѣленности, не помогъ впослѣдствіи распутать вопросъ престолонаслѣдія.

Задумавъ отречься, усталый отъ дѣлъ правленія Александръ съ удивительнымъ равнодушіемъ принялъ сообщеніе о заговорѣ противъ его особы. Ему доставлены были подробныя разоблаченія княземъ Васильчиковымъ. Онъ принялъ ихъ съ такимъ видомъ, точно давно о нихъ зналъ. Потомъ, послѣ молчанія, онъ сказалъ:

— Васильчиковъ, вы при мнѣ съ самаго начала моего царствованія. Вы знаете, что я же одобрялъ всѣ эти иллюзіи и заблужденія. Не мнѣ ихъ карать!

Еще подробнѣе доложилъ ему о существованіи тайныхъ обществъ Бенкендорфъ. Но и на это донесеніе Александръ мало обратилъ вниманія. А вотъ что было въ этомъ донесеніи.

Авторъ разсказывалъ, какъ еще въ 1814 году, когда русскія войска стояли въ Парижѣ, множество офицеровъ было принято въ масоны и поступили въ тайныя общества. Послѣдствіемъ этого было, что они пропитались гибельнымъ духомъ партій, привыкли болтать то, чего не понимаютъ, и изъ слѣпого подражанія получили не наклонность, а, лучше сказать, страсть заводить подобныя тайныя общества и у себя. Нѣкоторые изъ нихъ не имѣли въ виду никакой опредѣленной цѣли, другіе, напротивъ того, мечтали лишь о политикѣ и о томъ, какъ возымѣть дѣйствіе на правительство. Явная цѣль этихъ свободомыслящихъ, точнѣе— своевольномыслящихъ — было введеніе конституціи или, собственно, такого образа правленія, подъ которымъ своеволіе ничѣмъ не было бы удержано, а пылкимъ страстямъ, неограниченному честолюбію, желанію блестѣть—предоставлена была бы полная воля. Разумѣется, надѣялись вмѣстѣ съ тѣмъ занять высшія мѣста въ правительствѣ и, не опасаясь потери (потому что не имѣли ничего), воспользоваться выгодами переворота. Съ поверхностными большею частью свѣдѣніями, воспламеняемые искусно написанными рѣчами и мелкими сочиненіями корифеевъ революціонной партіи, не понимая, что такое конституція, чаще не смысля, какъ привести собственныя дѣла въ порядокъ, и состоя большею частью въ нижнихъ чинахъ,—они мнили управлять государствомъ. Для прикрытія сколько-нибудь своего невѣжества они бросились къ изученію политическихъ наукъ и стали посѣщать преподаваемые курсы, гдѣ поверхностно ослѣпляли ихъ блескомъ выраженій и глушили громкими, но пустыми словами. Слабый умственный желудокъ ихъ, не имѣя предварительныхъ основаній въ вспомогательныхъ наукахъ, не сваривалъ сочиненія лучшихъ писателей, отчего и все ихъ просвѣщеніе было мишурное.

„Стремленія эти особенно замѣтны были въ столицѣ, гдѣ предоставляется болѣе удобностей доставать правительствомъ запрещаемыя, по вреднымъ правиламъ, сочиненія. Можетъ-быть, споспѣшество ихъ и примѣромъ гвардіи слѣпо увлечь всю армію...

„Первоначально члены общества были почти всѣ молодые гвардейскіе офицеры: Муравьевъ, Пестель, князь Трубецкой, Бибиковъ, князь Долгорукій (бывшій адъютантъ Аракчеева), Перовскій; затѣмъ явились офицеры генеральнаго штаба, артиллеристы,—всего было до двухсотъ членовъ.

„Въ одной изъ отдаленныхъ деревень кого-нибудь изъ членовъ намѣревались завести типографію, литеры, отливъ на старинный шрифтъ, и все нужное выписать изъ-за границы; иные полагали болѣе успѣшнымъ черезъ находящихся за границей членовъ литографировать въ Парижѣ, особенно карикатуры и, ввозя, черезъ нихъ же, распускать въ народѣ на толкучемъ рынкѣ, разсылать въ армію и по губерніямъ... Несмотря на все сіе, ревность многихъ ослабѣвала; другіе вовлеченные, не постигая всей цѣли, понявши оную, отстали; нѣкоторые отдѣлялись и заводили между собою общества. Неосторожность и неумѣстные разсказы еще болѣе разстраивали и подали поводъ къ опаснымъ происшествіямъ“. Изъ записки этой ясно, насколько Бенкендорфъ былъ хорошо освѣдомленъ объ истинномъ положеніи дѣлъ, и ясно, почему впослѣдствіи императоръ Николай сдѣлалъ его шефомъ жандармовъ. Записка не ограничивалась исторіей Общества,—она указывала на наиболѣе вредныхъ лицъ, на которыхъ слѣдовало бы обратить вниманіе. Самое собою разумѣется, что „необычайное воспаленіе“ не могло быть продолжительно. Лѣта, развлеченія, занятія и переходы по службѣ охладили и развлекли многихъ; заведенныя между ними разныя общества рушились; сохранившеся долѣе прочихъ было общество подъ названіемъ „Союзъ Благоденствія“. Правила его составляли особую книгу, названную по цвѣту обертки „Зеленою книгою“. Она раздѣлялась на двѣ части, а послѣдняя—на четыре отдѣленія. Написанная темнымъ, мистическимъ слогомъ, она составляла смѣсь изъ правилъ разныхъ тайныхъ обществъ, съ весьма нескладнымъ примѣненіемъ къ отечественному. Краткая первая часть давалась для прочтенія принимаемымъ по взятію отъ нихъ подписки — не открывать ничего; вторая часть сообщалась посвященнымъ уже въ тайны. Главныя правила относились къ попеченію объ усовершенствованіи наукъ, художествъ, всѣхъ вѣтвей государственнаго хозяйства, судопроизводства и пр. Такимъ образомъ даже и для самихъ членовъ, менѣе опытныхъ, прикрыта была цѣль главныхъ руководителей— возымѣть вліяніе на всѣ отрасли правительства, чего частныя лица присваивать отнюдь не могутъ. Средства къ тому избраны: распускаемые слухи, разсказы въ Обществахъ, сочиненія, особенно журнальныя статьи, какъ болѣе и скорѣе расходящіяся, дабы дать направленіе общему мнѣнію и нечувствительно приготовить всѣ сословія. Есть многое, до чего, какъ до больного мѣста, чтобы не почувствовать, не должно прикасаться; но частныя напоминанія и, такъ сказать, безпрестанныя атаки по заведенной системѣ на понятіе о рабствѣ, цѣпяхъ, неволѣ, тиранствѣ, ненаблюденія правосудія и пр., врѣзываясь въ память, давали бы дурное мнѣніе и поселяли бы отвращеніе отъ существующаго очерняемаго порядка и желанія перемѣнъ. Первымъ шагомъ для привлеченія низшаго состоянія почитались: освобожденіе крестьянъ, къ чему каждый членъ былъ обязываемъ, и распространеніе училищъ „взаимнаго обученія“. Научивъ простой народъ и нижнихъ воинскихъ чиновъ одному только чтенію, скорѣе, подѣйствовали бы приготовленными въ духѣ и но смыслу ихъ маленькими сочиненіями, начавъ самыми невинными: сказками, повѣстями, пѣснями, краткими наставленіями и пр., чтобы ихъ заохотить, чему и сдѣланы опыты.

Записка Бенкендорфа представляла огромный матеріалъ для изслѣдованія и фактически была совершенно вѣрна. Тѣмъ страннѣе кажется то обстоятельство, что Александръ не обратилъ на нее никакого вниманія. Послѣ смерти его записку нашли, пролежавшую нѣсколько лѣтъ въ столѣ, даже безъ всякой помѣтки на переплетѣ. Апатія, съ которой относился онъ въ послѣдніе годы царствованія къ внутренней политикѣ, быть-можетъ, оправдываетъ до нѣкоторой степени эту невнимательность. Ему было все равно,—онъ готовъ былъ отдаться какому угодно теченію.

Однажды онъ. сказалъ губернатору въ Пензѣ послѣ смотра:

— Я усталъ не отъ того, что былъ на парадѣ. Солдаты и офицеры хорошо подготовлены и прославлены на весь міръ. Для Россіи довольно военной славы! Больше не нужно,—ошибка желать ея еще. Но когда я подумаю, какъ мало сдѣлано внутри государства,—эта мысль ложится мнѣ на сердце, какъ десятипудовая гиря. Отъ этого я устаю.

Съ годами государь сталъ глохнуть. У глуховатыхъ людей всегда развита подозрительность, и ему слышится нерѣдко то, о чемъ никто и не говорилъ. Большею частью ему кажется, что надъ нимъ исподтишка смѣются. Положеніе ближайшихъ къ нему людей становилось тягостнымъ.

Однажды три генералъ-адъютанта, стоя у окна во дворцѣ, разсказывали другъ другу анекдоты. Когда неожиданно вошелъ государь, они еще не могли отдѣлаться сразу отъ веселаго настроенія. Александръ не сказалъ ни слова, прошелъ мимо, а черезъ нѣсколько минутъ прислалъ за однимъ изъ нихъ — Киселевымъ.

Киселевъ засталъ его передъ зеркаломъ. Онъ поворачивался то одной, то другой стороной, какъ бы желая что-то замѣтить.

— Скажи, пожалуйста, что вы нашли въ моей особѣ смѣшного?—спросилъ онъ.

Киселевъ не понялъ вопроса.

— Можетъ-быть, есть что-нибудь сзади? — продолжалъ государь. — Можетъ-быть, есть что-нибудь на мундирѣ, что подало поводъ тебѣ съ товарищами издѣваться надо мною!

Изумленный Киселевъ отказался даже оправдываться.

—- Пошлите, ваше величество, за Кутузовымъ и Орловымъ,— сказалъ онъ:—они сами вамъ подтвердятъ, въ чемъ дѣло, и каковы были причины нашего смѣха.

Но Александръ такъ и остался со своими подозрѣніями.

Подозрительность вызвала въ самомъ Александрѣ желаніе сохранять въ тайнѣ то, чего совсѣмъ не слѣдовало сохранять въ секретѣ. Одинъ изъ такихъ странныхъ поступковъ вызвалъ впослѣдствіи неисчислимыя бѣды.

Константинъ Павловичъ окончательно заявилъ брату, что отказывается отъ престола. Не было ничего проще, какъ открыто назначить наслѣдникомъ Николая. Манифестъ по этому поводу былъ составленъ и подписанъ, но государь по неизвѣстнымъ причинамъ не захотѣлъ его обнародовать. Онъ рѣшилъ написать его въ трехъ экземплярахъ и хранить: одинъ—въ Москвѣ, въ Успенскомъ соборѣ, гдѣ имѣется ларецъ съ государственными бумагами, другіе два—въ Петербургѣ, въ Сенатѣ и Государственномъ Совѣтѣ.

Страннѣе всего то, что текстъ этого манифеста былъ скрытъ отъ главнаго лица, котораго касался: отъ великаго князя Николая Павловича. Впослѣдствіи, когда Александръ умеръ, Николай, не зная о существованіи манифеста и отреченіи Константина, открыто ему присягнулъ. Отсюда—все недоразумѣніе и весь декабрьскій печальный „бунтъ“.

Зачѣмъ это сдѣлалъ Александръ — неизвѣстно. Глубочайшая тайна окружала написаніе манифеста. Писалъ его архіепископъ московскій Филаретъ. На запечатанномъ конвертѣ государь самъ сдѣлалъ надпись. Онъ просилъ хранить конвертъ до дня его кончины, — а затѣмъ вскрыть въ присутствіи епархіальнаго архіерея и московскаго генералъ-губернатора прежде всякаго другого дѣйствія. Тайну документовъ знали: Филаретъ, Голицынъ и Аракчеевъ, да еще принцъ прусскій Вильгельмъ, случайно бывшій въ это время въ Россіи.

Александръ въ общемъ отличался хорошимъ здоровьемъ. Но 19 сентября 1823 года его лягнула на смотру лошадь одного полковника, ударивъ его въ правое бедро. Государь, несмотря на боль, остался на конѣ. Когда онъ вернулся съ парада, нога такъ распухла, что лейбъ-медикъ Вилліе разрѣзалъ сапогъ, чтобъ осмотрѣть поврежденное мѣсто. Не желая нарушать этикетъ, государь все-таки вышелъ къ званому обѣду съ забинтованной ногой.

Примочки, невидимому, помогли государю, и сначала думали, что рана пройдетъ безслѣдно. Но черезъ четыре мѣсяца явились боли въ ушибленномъ мѣстѣ, доктора стали опасаться гангрены и на всякій случай стали выпускать бюллетени. Но, пролежавъ съ мѣсяцъ, государь всталъ, настолько ему стало лучше.

Когда ему сказали, что въ городѣ всѣ были опечалены его болѣзнью, онъ поправилъ говорившаго:

— Всѣ, кто меня любитъ?

— Всѣ васъ любятъ, ваше величество.

— Пріятно повѣрить этому, — уклончиво сказалъ Александръ и прибавилъ:—но я былъ бы весьма не прочь сбросить себя это бремя короны, которая меня невозможно тяготитъ!

Во время болѣзни большое вліяніе на царя оказывалъ архимандритъ Фотій, —онъ всегда старался воспользоваться моментомъ и, памятуя прежнее благоволеніе къ нему монарха, рѣшилъ и на этотъ разъ получить аудіенцію, при помощи которой онъ намѣревался сокрушить князя Голицына, который якобы сокрушалъ церковь Господню.

Для возбужденія къ себѣ интереса Фотій заявилъ, что было ему видѣніе: видѣлъ онъ себя въ царскихъ палатахъ; царь просилъ его благословить и исцѣлить. Тогда Фотій обнялъ его за шею и сообщилъ ему на ухо, отъ кого обижена православная церковь. Царь знакомъ показалъ, что все, что возможно, онъ исправитъ, — и тогда исцѣленъ отъ болѣзни будетъ.

Видѣніе намекало на что-то. Государю доложили. Онъ распорядился, чтобы Фотій пріѣхалъ изъ Новгородской губерніи въ Петербургъ и, по пріѣздѣ, отдохнувъ, посѣтилъ его.

IV.

Типъ архимандрита Фотія неоднократно проходитъ черезъ исторію Россіи, видоизмѣняясь по вѣкамъ и душевнымъ качествамъ священника. Въ Фотіи александровской эпохи, быть-можетъ , сильнѣе сгущены отрицательныя черты, чѣмъ въ ему подобныхъ, но все же это фигура рѣзко опредѣленная, съ характеромъ, выраженнымъ полностью.

Многіе склонны такія фигуры считать чуть ли не душевнобольными, такъ какъ галлюцинація и самовнушеніе, переходящее границы обыкновенной, будничной жизни, считаются ими явленіями ненормальными. Между тѣмъ именно среди убѣжденнаго духовенства галлюцинированіе бываетъ явленіемъ зауряднымъ. При экстазѣ во время богослуженія, во время молитвы у себя дома, при совершеніи таинства—проявляется такой подъемъ духа, что человѣкъ перестаетъ чувствовать свое тѣло. Голосъ въ такія минуты срывается, беретъ то тономъ выше или ниже, начинаетъ звучать диссонансами. Движенія дѣлаются порывистыми, иногда совершенно непроизвольными. Прикосновеніе къ человѣку въ такомъ экстазѣ нерѣдко даетъ себя чувствовать сильными толчками въ родѣ электрическаго тока. Явленіе это назвать ненормальнымъ такъ же странно, какъ назвать ненормальнымъ всякую электризацію тѣлъ.

У Фотія въ его жизненномъ пути много было общаго съ Аракчеевымъ. Оба прошли суровое дѣтство и суровую школу. Одинъ въ двадцать-пять лѣтъ добрался до чина подполковника, а другой былъ въ это время уже іеромонахомъ. Онъ тогда уже началъ сознавать, что ему отъ Бога послана какая-то миссія, и онъ окруженъ невидимыми злыми силами, препятствующими ему въ желаемомъ достиженіи. Но иногда эти силы получали реальную оболочку и являлись въ видѣ „человѣкообразныхъ бѣсовъ“. Они бѣгали вокругъ него и совѣщались между собою:

— Вотъ врагъ нашъ, — говорили они: — схватимъ его и будемъ бить.

Иногда Фотій получалъ отъ нихъ такіе удары, что бѣжалъ на кровать, покрывался съ головой рясой и читалъ молитву, покуда бѣсы не отходили.

Но все же это былъ не настоящій дьяволъ. Фотій восхотѣлъ его видѣть и вызвалъ его. Когда онъ явился, іеромонахъ ужаснулся. Онъ вступилъ тѣмъ не менѣе съ нимъ въ борьбу, и если не погибъ, то только благодаря помощи свыше. Послѣ этого дьяволъ много разъ подсылалъ къ нему лукаваго, который все предлагалъ ему совершить чудо: перейти противъ дворца Неву яко по суху. Но Фотій не дерзнулъ искушать небеса и опыта не рѣшился сдѣлать.

Изъ его поклонницъ и послѣдовательницъ самой убѣжденной была графиня Анна Алексѣевна Орлова Чесменская, которая, владѣя громаднымъ богатствомъ, предложила Фотію тратить его на свои нужды. Фотій воспользовался этимъ предложеніемъ довольно широко и даже ѣздилъ по городу въ „колесницахъ рабы Господней смиренной, сосуда благодати Христовой“, то-есть попросту—пользовался экипажами графини.

Онъ давно уже, прослышавъ про мистицизмъ императора, хотѣлъ приблизиться къ нему. Да и многое ему очень хотѣлось измѣнить въ строѣ общественномъ. Орлова уладила ему аудіенцію,— и Фотій, какъ нѣкогда древній пророкъ, рѣшилъ явиться во дворецъ не подданнымъ царя, а свободнымъ служителемъ Бога.

На него смотрѣли съ изумленіемъ, когда онъ, „изшедъ изъ колесницы“, сталъ подыматься по лѣстницѣ дворца. Всюду ему казались бѣсы. — тьмы силъ вражескихъ. И онъ все знаменовалъ себя, стѣны, двери, колонны, лѣстницы, читая про себя молитву.

Когда открылись двери царскаго кабинета, Фотій истово вступилъ туда. Навстрѣчу ему поднялся Александръ и подошелъ подъ благословеніе. Но Фотій сдѣлалъ видъ, что его не видитъ,— онъ искалъ противъ двери образъ, чтобы „поклониться прежде Царю Небесному, а потомъ уже земному“. Но образа не было. Онъ повернулся въ одну сторону, въ другую—и наконецъ замѣтилъ образокъ надъ входной дверью. Александръ сдѣлалъ два шага назадъ и ждалъ. Когда Фотій покончилъ молитву и обратился къ нему, онъ принялъ благословеніе и поцѣловалъ благословившую его руку.

Фотій въ своихъ запискахъ пишетъ:

„Царь паки со страхомъ и благоговѣніемъ подходитъ ко мнѣ, пріемлетъ благословеніе, цѣлуетъ усердно десницу мою...“

Очевидно, это „усердное цѣлованіе“ поразило его. Онъ не зналъ, что Александръ цѣловалъ руки у всѣхъ іеромонаховъ, которые его благословляли, и подходилъ всегда съ благоговѣніемъ къ каждой духовной особѣ.

Подавъ царю образъ Спаса, Фотій сѣлъ по приглашенію государя, но предварительно перекрестилъ сидѣнье кресла, дабы отогнать духа злого. Потомъ онъ перекрестилъ царя и ждалъ вопросовъ. Но царь спросилъ его только о томъ, какъ онъ учительствовалъ въ корпусѣ, какъ онъ въ монастырѣ живетъ. Отвѣтивъ, Фотій принялся за поученіе и сталъ говорить о спасеніи души. Александръ поднялъ глаза къ небу и внимательно слушалъ. Говоря, Фотій часто крестился, и Александръ крестился тоже.

Пока онъ говорилъ о спасеніи души, все было хорошо. Но затѣмъ онъ не выдержалъ и заговорилъ о тайныхъ врагахъ церкви, ради которыхъ, въ сущности, онъ и добивался аудіенціи.

— Государь, — сказалъ онъ: — противъ враговъ тайныхъ и надо дѣйствовать тайно.

Александръ посмотрѣлъ на него проницательно и повторилъ:

— Тайно?

— Не только тайно, но и нечаянно. Слѣдуетъ дѣйствовать неожиданно. Вдругъ запретить.

Что запретить, онъ не сказалъ,—но, конечно, въ виду имѣлись тайныя общества, и особенно масонскія.

Государь ему ничего не отвѣтилъ на это, только поблагодарилъ за бесѣду. Фотій понялъ, что „царю уже время бесѣду съ нимъ кончить“, и всталъ. Государь просилъ прочесть разрѣшительную молитву и сталъ на колѣни. Фотій началъ читать и въ концѣ съимпровизировалъ:

„...Да проститъ всѣ согрѣшенія царю, — читалъ онъ: — и исполнитъ умъ его и сердце сотворити волю Господню въ славѣ, дѣлѣ святой Церкви и вѣры, и сокрушить силы вражій вскорѣ...“

Молитва его была услышана. Не разъ еще призывали его во дворецъ и совѣщались съ нимъ. Результатомъ этого было „сокрушеніе силы вражіей“, — то-есть закрытіе масонскихъ ложъ. Всѣхъ членовъ обязали подпиской — отнюдь никакихъ тайныхъ обществъ не открывать, кто же че пожелаетъ дать подписку, того уволить со службы.

Фотій получилъ алмазный крестъ, великолѣпные часы и санъ архимандрита въ монастырѣ неподалеку отъ Грузина. Но какъ самъ онъ говоритъ въ своихъ запискахъ: „не столько радовался о себѣ, сколько о томъ, что всѣ сіи вредныя заведенія по ихъ воспрещеніи вскорѣ ослабѣютъ въ своихъ дѣйствіяхъ и замыслахъ, и путь ихъ съ шумомъ погибнетъ, яко нечестивыхъ“.

Въ настоящее время задача Фотія заключалась въ томъ, чтобы „сокрушить“ министра духовныхъ дѣлъ и народнаго просвѣщенія или, какъ тогда звали его—министра народнаго помраченія— Голицына. Затрудненіе составляло то, что, какъ ни какъ, онъ былъ другъ дѣтства государя, и ему Александръ былъ обязанъ переворотомъ своихъ убѣжденій въ 12-мъ году. Чтобы дѣйствовать тверже и вѣрнѣе, Фотій заключилъ союзъ съ митрополитомъ Серафимомъ и Аракчеевымъ. Этотъ тріумвиратъ двинулся на ничего не подозрѣвавшаго министра духовныхъ дѣлъ. Атака велась настолько искусно, что бѣдный предсѣдатель Библейскаго общества не подозрѣвалъ даже, какіе идутъ противъ него подкопы.

Фотій привлекъ на свою сторону еще двухъ лицъ, недолюбливавшихъ Голицина—оберъ-полицеймейстера Гладкова и генералъ-адъютанта Уварова. Черезъ нихъ передавались государю нужные документы.

Фотій увѣрялъ, что три часа продолжалась первая бесѣда Фотія съ Александромъ. Все было совершенно такъ, какъ въ видѣніи: Фотій говорилъ о чистотѣ вѣры, объ охраненіи церкви, рисуя ужасными красками тотъ политическій заговоръ, что росъ кругомъ.

Фотій увѣрялъ, что государь сказалъ:

— Господи, какъ ты милосердъ: послалъ мнѣ въ утѣшеніе своего ангела!

Можетъ-быть, Александръ и не говорилъ этого, но Фотій такъ всѣмъ разсказывалъ.

Подъ конецъ бесѣды царь сказалъ: — Изложи, отецъ Фотій, все это на бумагѣ, дай мнѣ программу для будущихъ дѣйствій.

Фотій утверждаетъ, что Александръ кланялся ему въ ноги, не какъ человѣку, но Богу въ лицѣ человѣка. И Фотій въ это время видѣлъ благодать Святого Духа, сходящаго на подобіе кадильнаго дыма, только сверху внизъ. Въ лицѣ же царя былъ „зракъ свѣта лица Божія“.

Проведенный отъ государя тѣмъ же тайнымъ ходомъ, какимъ водили квакеровъ, архимандритъ садился въ карету и ѣхалъ къ дщери, по собственному сознанію, будучи совершенно мокръ: „не простъ потъ, а яко кровавъ все одѣяніе нижнее облилъ“. Переодѣвшись у „дщери“, онъ, ликующій и радостный, скакалъ въ Невскую лавру къ Серафиму. Здѣсь оба пастыря падали другъ другу въ объятія и восхваляли Господа за то, что сокрушеніе врага было предуготовано, и паденіе его — неизбѣжно.

Бывалъ въ лаврѣ и Аракчеевъ. Съ нимъ Александръ бесѣдовалъ по поводу министра духовныхъ дѣлъ. Аракчеевъ притворился, что ничего не знаетъ, и, выслушавъ царя, подалъ совѣтъ, что къ дѣлу слѣдуетъ приступить осторожно. Тогда государь поручилъ это дѣло провести самому Алексѣю Андреевичу.

Государь хотѣлъ первымъ дѣломъ примиренія духовныхъ лицъ съ Голицынымъ. Когда Аракчеевъ, пріѣхавъ одновременно съ Фотіемъ въ лавру, заявилъ объ этомъ Серафиму, тотъ до того вознегодовалъ, что, сорвавъ съ себя свой бѣлый клобукъ, бросилъ его на столъ и сказалъ:

Передайте, ваше сіятельство, государю, что сей клобукъ не надѣну, ежели Голицынъ у кормила духовнаго правленія останется. Ибо онъ есть явный врагъ клятвенный церкви и государству.

И Фотій подтвердилъ сіе. Онъ отправилъ государю новое „Посланіе“ о томъ, „какъ пособить, дабы остановить революцію“, а къ посланію еще приложилъ „Планъ разоренія Россіи и способъ оный планъ вдругъ уничтожить тихо и счастливо“. Всѣ мѣропріятія указаны были Фотію свыше, во время молитвы. Свыше было повѣдано ему, что министерство духовныхъ дѣлъ надо изъять изъ рукъ свѣтскаго лица, а дѣла правленія передать синоду. Всему посланію онъ придалъ форму „Повелѣнія Божія“. Онъ говорилъ, что если Богъ побѣдилъ Наполеона, такъ теперь, черезъ двѣнадцать лѣтъ, побѣдитъ и Наполеона духовнаго, тѣмъ болѣе, что для содѣйствія Господу царю стоитъ только взять перо и потратить на это три минуты.

Но Александръ пожалѣлъ трехъ минутъ, пера въ руки не бралъ и все изыскивалъ способы для примиренія. Тріумвиратъ опять пріунылъ.

Фотій рискнулъ на четвертое посланіе. Онъ уже въ немъ приказывалъ государю именемъ Божіимъ истребить беззаконіе. Государь получилъ посланіе, но беззаконій не истреблялъ.

Тогда Фотій рѣшился на послѣднее средство.

Голицынъ ничего не подозрѣвалъ и попрежнему съ нимъ видѣлся. Зная время, когда дѣвицы-дщери не будетъ дома, архимандритъ зазвалъ къ себѣ добродушнаго, недальновиднаго князя и завелъ разговоръ о Библейскомъ обществѣ. Сначала говорили мирно. Затѣмъ Фотій сталъ говорить все рѣзче и рѣзче. Князь упорствовалъ и противорѣчилъ. Тогда преосвященный всталъ и сказалъ:

— Ежели такъ, то проклинаю тебя послѣ сего, анаѳема!

Князь вскочилъ съ мѣста, точно сидѣлъ на гнѣздѣ съ ехиднами,

и только могъ переспросить:

— Что? Что? Что ты сказалъ?

— Анаѳема!—на весь домъ завопилъ Фотій.

Тогда князь, по словамъ архимандрита, „вознеистовствалъ и въ гнѣвѣ и ярости кинулся вонъ, яко лишенный ума“. Онъ кричалъ Фотію далеко не дружескія пожеланія,—а тотъ, стоя посреди комнаты вопилъ:

— Аще не покаешься и всѣ съ тобой не обратятся—анаѳема всѣмъ. Ты же, яко вождь нечестія, не узришь Бога, не внидешь въ царствіе Христово, а снидешь во адъ, и всѣ съ тобой погибнутъ вовѣки. Аминь! Аминь!

Подъ смѣхъ дворовой челяди министръ духовныхъ дѣлъ, набросивъ на себя плащъ, ругаясь и отплевываясь, сѣлъ въ карету и покатилъ домой, при чемъ лакеи и швейцаръ покатывались со смѣху и кричали:

— Поѣхала анаѳема!

Вскорѣ дѣвица-дщерь возвратилась въ домъ свой. Ей доложили:

— Ваше сіятельство, здѣсь произошло безъ васъ дѣяніе небывалое: преосвященный предалъ министра анаѳемѣ, такъ что князь черезъ двѣ ступеньки бѣжалъ съ лѣстницы.

Дщерь даже пошатнулась. Она побѣжала на половину Фотія и увидѣла странную картину: онъ, по его собственному описанію, „скакалъ и радовался, воспѣвая пѣснь сію—„Съ нами Богъ!“ Голицынъ отправился прямо къ государю, а Фотій—къ Серафиму. Серафимъ удивился неожиданному событію и сказалъ:

-— Онъ заслужилъ сіе. Сдѣланнаго не воротишь. Надо ждать, разсердился на тебя царь, или нѣтъ. Если онъ, любя Голицына, не хотѣлъ его отвергнуть, то теперь „стыда ради, какъ проклятаго“, принужденъ будетъ его отъ себя удалить. Сіе много подвигнетъ сердце царево къ дѣйствію во благо.

Но Голицынъ подвинулъ дѣло самъ, попросивъ увольненіе отъ всѣхъ должностей.

— Я чувствую, что пора мнѣ уходить,—сказалъ онъ.

Мягкій Александръ ласково сказалъ ему:

— Да, мой милый князь, я много разъ хотѣлъ объясниться съ вами чистосердечно. Конечно, вамъ какъ-то не удалось съ ввѣреннымъ вамъ министерствомъ. Я упраздню самое министерство,—но отставки вашей никогда не приму. Вы останетесь, какъ лучшій другъ моей семьи, членъ Совѣта,—и, кромѣ того, вмѣсто министерства духовныхъ дѣлъ я вамъ предложу управленіе почтовымъ департаментомъ. Я думаю, это будетъ очень хорошо, потому что я не лишусь васъ, какъ близкаго человѣка, не лишусь вашихъ совѣтовъ,—и все какъ нельзя лучше пойдетъ по-старому.

И изъ министерства духовныхъ дѣлъ всѣ православныя дѣла были изъяты и переданы синоду, а доклады по этимъ дѣламъ долженъ былъ лично давать царю Аракчеевъ.

Фотій сказалъ по поводу графа:

„Онъ явился, рабъ Божій, за святую вѣру и Церковь яко Георгій Побѣдоносецъ“.

Такимъ образомъ „змій“ вдругъ обратился въ Георгія, а кроткій Голицынъ въ змія. На мѣсто князя предсѣдателемъ Библейскаго общества былъ назначенъ митрополитъ Серафимъ, а министромъ народнаго просвѣщенія—Шишковъ.

Бигель въ своихъ запискахъ говоритъ по поводу послѣдней безкровной побѣды Аракчеева:

„Такимъ образомъ у государственнаго кормила дремали безсильные старики: Шишковъ, Ланской, Татищевъ и Лобановъ,— они казались болѣе призраками министровъ, чѣмъ министрами; всѣми дѣлами заправляли подчиненные, каждый по своей части, безъ всякаго единства. А за всѣхъ бодрствовалъ одинъ всѣмъ ненавистный Аракчеевъ“.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Niva-1911-14-cover.png

Содержание №14 1911г.: ТЕКСТЪ. Сфинксъ. Одна изъ легендъ русской исторіи. П. П. Гнѣдича. (Продолженіе). — Изъ книги „Солнце Жизни”. А. М. Ѳедорова.— Мусульманское искусство. Очеркъ М. Симоновичъ.—Бѣлая ночь. Стихотвореніе Леонида Афанасьева.—Проектъ волостного земства въ Гос. Думѣ (Вопросы внутренней жизни).—Русско-китайская распря (Политическое обозрѣніе).—П. Ф. Якубовичъ.—В. И. Главачъ.—Къ рисункамъ.—Объявленія.

РИСУНКИ. Погребеніе. — „Се человѣкъ”—Положеніе во гробъ. — Въ Геѳсиманскомъ саду. — Мусульманское искусство (8 рисунковъ). — Чума въ Манчжуріи (8 рисунковъ).—П. Ф. Якубовичъ.—В. И. Главачъ.

Къ этому № прилагается: I) „Ежемѣс. литерат. и популярно-научныя приложенія“ за Апрѣль 1911 г., 2) „ПАРИЖСКІЯ МОДЫ“ за Апрѣль 1911 г. съ 43 рис. и отдѣльн. лист. съ 30 черт. выкр. въ натур. величину и III рис. дамскихъ рукодѣлій“

г. XLII. Выданъ: 2 апреля 1911 г. Редакторъ: В. Я. Светловъ. Редакторъ-Издат.: Л. Ф. Марксъ.