Цезарина 1911 №10

From Niva
Jump to: navigation, search

Цезарина.

Разсказъ С. Марсьенъ


Насъ набиралось до тридцати человѣкъ студентовъ — юристовъ и медиковъ—въ этомъ ресторанчикѣ съ обѣдами въ двадцать-три су, которые однако были не хуже, чѣмъ въ другихъ, болѣе шикарныхъ ресторанахъ. Какъ постоянные посѣтители, мы всѣ были другъ съ другомъ знакомы и на „ты“; всѣ переговаривались между собой, и если кому-нибудь было что сообщить интереснаго, то это дѣлалось громкимъ голосомъ, съ обращеніемъ ко всѣмъ, и всякій могъ вставить свое словечко.

Прислуживали въ столовой двѣ кельнерши: Елена и Цезарина.

Елена, высокаго роста, худощавая и не отличавшаяся особой любезностью, но ловкая и безукоризненная. Замужемъ за бравымъ гарсономъ, прислуживавшимъ въ одной изъ кофеенъ въ томъ же кварталѣ, она не внимала никакимъ комплиментамъ. Къ тому же по возрасту приближалась уже къ сорока. Цезарина была много моложе; сказать, чтобы она была хороша собой, было бы преувеличеніемъ, но бывали дни, когда маленькій чепчикъ съ голубыми лентами, которымъ завершалась ея прическа, шелъ къ ней очень и очень недурно. Крайне предупредительная, она, казалось, хотѣла быть одинаково пріятной для всѣхъ.

— Заполучи я только дипломъ, и если Цезарина не прочь, я сдѣлаю ей предложеніе, — неоднократно провозглашалъ толстый Журно.

Впрочемъ, не подлежало сомнѣнію, что и Цезарина питала къ Журно нѣкоторую слабость. Когда онъ говорилъ, а онъ говорилъ всегда очень громко и долго, она все время слушала и слушала его съ видимымъ восхищеніемъ, а ужъ она ли не наслушалась этихъ рѣчей!.. Какъ только онъ показывался на порогѣ, она тотчасъ съ улыбкой спѣшила къ нему навстрѣчу, всегда опережая Елену, которой никогда не удавалось принять отъ него палку и шляпу.

— Цезарина! Цезарина! — раздавалось иногда въ столовой: — не отдавайте же, пожалуйста, всего пирога Журно!..

Цезарина протестовала, но не особенно энергично.

Стоило Журно не появиться въ ресторанѣ дня два подъ рядъ, какъ она уже начинала волноваться и всяческими уловками старалась вывѣдать причину его отсутствія.

Какъ-то разъ, въ день св. Сильвестра, хозяинъ ресторана расщедрился на угощеніе „шампанскимъ“.. Послѣдовало обычное цѣлованіе. Начали, разумѣется, съ хозяйки, но затѣмъ цѣловали и служанокъ. Когда очередь дошла до Журно и Цезарины, раздался возгласъ: вниманіе!.. И мы всѣ увидѣли, какъ Цезарина сначала вспыхнула, затѣмъ поблѣднѣла, какъ полотно, и почти лишилась чувствъ.

Шутки по ихъ адресу не прекращались и дальше. Обращаясь къ Журно, Цезарину называли не иначе, какъ: „твоя красавица“: въ разговорѣ же съ Цезариной про Журно говорили: „вашъ женихъ“.

Въ другой разъ, въ одно изъ воскресеній, въ ресторанъ рискнула пробраться продавщица фіалокъ. Мы раскупили букетики, и Журно, которому, видимо, льстило это смиренно возносившееся къ нему обожаніе, почтилъ однимъ букетикомъ Цезарину. Она носила его на корсажѣ цѣлыхъ пять дней, и только наши насмѣшки заставили ее наконецъ съ нимъ разстаться.

Между тѣмъ время проходило. Одни изъ насъ но сдачѣ экзаменовъ уѣзжали, на ихъ мѣсто пріѣзжали другіе, но скромная идиллія на почвѣ „бефъ a la модъ“ и телятины „a la маренго“ все продолжалась. Журно оказался допущеннымъ къ испытаніямъ.

— Ну, что жъ, какъ насчетъ свадьбы?.. Теперь вѣдь ужъ скоро!.. — приставали къ Цезаринѣ.

Но она ничего не отвѣчала, ограничиваясь немного глуповатой улыбкой.

Было замѣтно, что эти шутки для нея тягостны, но въ то же время она была и не за то, чтобы онѣ прекратились.

* * *

Наконецъ въ іюлѣ Журно выдержалъ экзамены. Изрядно-таки ему понадобилось для этого времени, но, какъ бы тамъ ни было, дѣло было въ шляпѣ.

Въ маленькомъ ресторанѣ появилось шампанское, и на этотъ разъ настоящее! Цезарина казалась сіяющей. Могло ли на самомъ дѣлѣ торжество Журно не быть и ея радостью?..

На другой день Журно разсчитался за свой обѣдъ совершенно такъ же, какъ и всегда. Но затѣмъ онъ уже больше не появлялся...

Цезарина не замедлила обратиться за свѣдѣніями къ намъ, но мы сами были въ полнѣйшемъ невѣдѣніи и разразились ругательствами по адресу дурного товарища, невѣжи и нахала, такъ грубо и безъ всякаго предупрежденія покинувшаго друзей...

Затѣмъ, такъ какъ не клиномъ же сошелся свѣтъ на Журно, заговорили о другомъ и о немъ позабыли.

Но Цезарина еще много разъ съ видимо возраставшимъ безпокойствомъ пыталась раздобыться отъ насъ какими-либо новостями: „что же это наконецъ съ господиномъ Журно?.. Какъ же онъ поживаетъ?..“ Но при всемъ желаніи ее успокоить намъ рѣшительно нечего было ей отвѣтить.

Однако въ одинъ прекрасный день, мѣсяца три спустя Лангладъ, едва покончивъ съ заказомъ телячьей головки „a la провансаль“, неожиданно возвѣстилъ громкимъ голосомъ:

— Кстати о телятинѣ... Получилъ письмо отъ Журно!.. Онъ въ Орлеанѣ, у себя дома. Отецъ купилъ ему должность присяжнаго стряпчаго. Доволенъ-распредоволенъ!.. Ахъ, да, еще!.. Чуть не забылъ самаго главнаго... Слушайте, Цезарина!.. Журно женится!.. Онъ женится на дочери доктора Мадріе... Двѣсти тысячъ приданаго, самое меньшее... Словомъ, все, что надо: протекція, средства, карьера... Вотъ какъ обставился молодчикъ...

Лангладъ продолжалъ дальше... Но мы, мы смотрѣли на Цезарину. И мы видѣли... да, мы увидѣли, какъ изъ ея глазъ вдругъ выкатились четыре крупныхъ слезы — четыре счетомъ — и скатились по щекамъ на передникъ...

Тогда и она почувствовала всю безполезность дальнѣйшихъ стѣсненій. Вынувъ платокъ, она пошла въ уголъ комнаты и, прислонившись головой къ буфету, дала волю своему горю. Она плакала долго, и я смотрѣлъ, какъ ея спина судорожно вздрагивала отъ приступовъ рыданій, которыхъ она уже не старалась заглушить.

За все это время ни одинъ изъ насъ, такъ хорошо все понимавшихъ, не рискнулъ ни однимъ жестомъ, не посмѣлъ проронить одного слова.

Съ тѣхъ поръ прошло болѣе пятнадцати лѣтъ. Жизнь вообще не таровата на веселое, и за такой промежутокъ времени насмотришься всякихъ горестей. И однако я не припомню впечатлѣнія, болѣе жгучаго, чѣмъ то, которое произвели на меня горе этой бѣдной дѣвушки и ея жалостныя слезы...


Niva-1911-10-cover.png

Содержание №10 1911г.: ТЕКСТЪ. Сфинксъ. Одна изъ легендъ русской исторіи. П. П. Гнѣдича.—Стихотвореніе Сергѣя Касаткина. — Наташа. Этюдъ Виктора Гофмана.—Цезарина. Разсказъ С. Марсьенъ.—Н. H. Дубовской.—„Пѣвецъ загадочныхъ натуръ“.—Новыя звѣзды. Очеркъ Н. С. Павловскаго.— 19 февраля въ Государственной Думѣ (Вопросы внутренней жизни).—Е. Н. Чириковъ —Пятидесятилѣтіе Императорскаго С.-Петербургскаго Общества Поощренія Рысистаго Коннозаводства.—Годовщина скорби.—Къ рисункамъ.—Заявленіе.—Объявленія.

РИСУНКИ. Зима.—Ранняя весна.—Иматра.—Выборъ приданаго.—Идиллія (Полувѣрцы Псковской г.). — Притихло. — Н. Дубовской.—Фридрихъ Шпильгагенъ.— Памяти Императора Александра II (1881—1911) (8 рисунковъ).—Новыя звѣзды (5 рисунковъ).—Годовщина скорби (2 рисунка).—Е. Н. Чириковъ.—Къ 50-лѣтію Императорскаго Спб. Общества Поощренія Рысистаго Коннозаводства.

Къ этому № прилагается: 1) „Ежемѣс. литерат. и популярно-научныя приложенія“ за Мартъ 1911 г., 2) „ПАРИЖСКІЯ МОДЫ“ за Мартъ 1911 г. съ 39 рис. и отдѣльн. лист. съ 27 черт. выкр. въ натур. величину и 29 рис. для выпилки по дереву.

г. XLII. Выданъ: 5 марта 1911 г. Редакторъ: В. Я. Светловъ. Редакторъ-Издат.: Л. Ф. Марксъ.