Часы съ будильникомъ 1911 №11

From Niva
Jump to: navigation, search

Часы съ будильникомъ.

Разсказъ изъ духовнаго быта.

И. Н. Потапенко.

I.


Уже со вчерашняго дня въ губернскомъ городѣ появилось множество духовныхъ лицъ со всѣми признаками деревенскаго бытія: сѣрыя запыленныя рясы, экономическіе сапоги изъ толстѣйшей кожи, загорѣлыя лица, растрепавшіеся въ дорогѣ волосы.

Кто прибылъ по желѣзной дорогѣ, кто пароходомъ, а болѣе близкіе къ губернскому городу притащились въ собственныхъ бричкахъ, дилижанахъ, таратайкахъ, а то и просто въ обыкновенныхъ возкахъ.

Останавливались, смотря по состоянію и вкусу, одни въ гостиницѣ, другіе на постояломъ дворѣ, а у кого были среди городского духовенства родственники —такъ у нихъ.

Стоялъ майскій благорастворенный воздухъ. Мѣсяцъ этотъ для съѣзда былъ избранъ ради общаго удобства. Всякіе полевые посѣвы были закончены, а хлѣбъ на нивахъ еще не созрѣлъ. Деревенское духовенство, обычно занимающееся хлѣбопашествомъ, такимъ образомъ было свободно.

Съѣздъ долженъ былъ продлиться три дня, и вопросовъ для его обсужденія было назначено великое множество, но все больше разныя хозяйственныя мелочи.

Но былъ одинъ крупный, то-есть требовавшій солидной ассигновки,—это вопросъ о постройкѣ въ теченіе предстоящаго лѣта собственнаго зданія для женскаго епархіальнаго училища. Объ этой-то постройкѣ главнымъ образомъ и шли теперь разговоры среди съѣхавшагося духовенства.

Одни говорили, что училищу хорошо живется и въ наемномъ зданіи, и что тратить полтораста тысячъ на постройку въ то время, какъ въ епархіальной кассѣ и всего-то такая сумма еле-еле наберется,—неразумно.

Другіе держались мнѣнія, что свой домъ все-таки лучше чужого.

Но все это говорилось какъ-то отрывочно и безъ достаточной убѣжденности. Видно было, что эти люди, въ сущности, мало даже интересовались предметомъ, и что тотъ, у кого голосъ окажется покрѣпче, однимъ громко произнесеннымъ словомъ можетъ переубѣдить ихъ.

А главное, что люди это все были несамостоятельные, зависимые и въ особенности таковыми чувствовали себя здѣсь, въ губернскомъ городѣ, гдѣ, куда ни взглянешь, всюду начальство, которое однимъ мановеніемъ руки можетъ обездолить человѣка.

Наверху сидѣлъ самъ архіерей, воля котораго была закономъ, а пониже—разные члены консисторіи, назначаемые изъ самыхъ именитыхъ духовныхъ синовниковъ, секретарь консисторіи, благочинный — со всѣхъ сторонъ вліявшіе на эту волю и ковавшіе ее.

И потому духовныя лица хотя въ большинствѣ между собой высказывались за экономію, но дѣлали это робко, вполголоса, внимательно прислушиваясь къ тому, что думаютъ и говорятъ тамъ, въ верхнихъ слояхъ.

Среди нихъ не было ни одной фигуры, которая могла бы занять центральное мѣсто, человѣка независимаго, не только убѣжденнаго, но и могущаго отстоять свое убѣжденіе. Это было стадо безъ пастыря.

Что касается высшей сферы, то тамъ держались мнѣнія опредѣленнаго, но подходили къ нему совершенно съ другого хода.

Дѣло въ томъ, что у каѳедральнаго протоіерея, грудь котораго была вся увѣшана всевозможными крестами и гражданскими орденами, былъ сынъ, который, избравъ свѣтскую дорогу, послѣ многихъ лѣтъ ученія пріѣхалъ въ родной городъ съ званіемъ архитектора.

Жилъ онъ въ городѣ уже года три, но работы какъ-то все ему судьба не посылала. Въ городѣ было два-три архитектора, уже давно забравшихъ въ свои руки всю строительную часть. Ихъ знали, за ними уже было прошлое—множество неуклюжихъ и неудобныхъ домовъ, въ которыхъ жили губернскіе обыватели. Къ нимъ и шли въ случаѣ надобности. Такъ вотъ ему-то и надо было дать работу.

Собственно, женскому епархіальному училищу въ наемномъ домѣ жилось отлично. Домъ былъ большой, трехъэтажный, при немъ былъ отличный садъ, и училище умѣщалось въ немъ со всѣми своими нуждами. И платить приходилось вовсе не дорого.

И никогда никому не приходила въ голову мысль о постройкѣ собственнаго дома. И если бы три года тому назадъ въ городъ не пріѣхалъ молодой архитекторъ—Востоковъ, сынъ каѳедральнаго протоіерея, то и рѣчи объ этомъ не было бы. Мысль эта пришла въ голову благочинному, о. Оресту Потребову. Впрочемъ, надо сказать, что всѣ хорошія мысли рождались именно въ его необыкновенно изобрѣтательной и оборотливой головѣ.

Благодаря этому, онъ, будучи простымъ богословомъ и даже не понюхавъ академіи, вотъ уже семь лѣтъ занимаетъ постъ благочиннаго городскихъ церквей и имѣетъ шансы оставаться таковымъ хоть на вѣчныя времена.

Онъ-то однажды и родилъ эту мысль. Взялъ въ руки карандашъ, извлекъ откуда-то совершенно необыкновенныя данныя и вывелъ такія цифры, изъ которыхъ съ безусловной необходимостью слѣдовалъ выводъ, что для духовенства епархіи постройка собственнаго дома для епархіальнаго училища явится настоящимъ благодѣяніемъ.

Когда онъ показалъ эти цифры сперва секретарю консисторіи, потомъ членамъ ея и еще двумъ-тремъ вліятельнымъ духовнымъ особамъ, то всѣ прекрасно видѣли, что эти цифры снизошли на него съ неба въ видѣ огненныхъ языковъ, но такъ какъ они въ то же время понимали, что молодому Востокову надо дать работу, и что это доставитъ большое удовольствіе каѳедральному, то цифры произвели на нихъ должное впечатлѣніе.

Поэтому, когда проектъ дошелъ наконецъ до архіерея, который былъ извѣстенъ какъ глубокій знатокъ богословія, но ничего не понималъ въ математикѣ, то ужъ это было дѣломъ нѣсколькихъ минутъ—доказать ему необходимость и полезность собственнаго дома для женскаго епархіальнаго училища.

Но дѣло могло получить законный ходъ не иначе, какъ послѣ утвержденія съѣздомъ губернскаго духовенства, поэтому-то съѣздъ и былъ созванъ.

Въ мѣстныхъ „Епархіальныхъ Вѣдомостяхъ“, которыя редактировалъ ректоръ семинаріи, была помѣщена агитаціонная статья съ данными и цифрами, подобранными благочиннымъ, и вотъ духовенство снялось съ своихъ гнѣздъ и прибыло въ губернскій городъ.


Послѣ торжественнаго молебствія, на которомъ архіерей сказалъ слово, приглашая въ немъ свою паству судить и рѣшать согласно одной лишь совѣсти, нелицепріятно и не мудрствуя лукаво, съѣздъ открылся. Въ первый день на очередь были поставлены совершенно безразличные вопросы.

Но умный благочинный чутко прислушивался къ частнымъ разговорамъ и очень скоро убѣдился въ томъ, что ему было и нужно: что это—безпастушное стадо, которое можно погнать въ какую угодно сторону.

А самъ онъ умѣлъ говорить. У него былъ приготовленъ на завтра, когда долженъ былъ рѣшаться вопросъ объ епархіальномъ училищѣ, длинный, убѣдительный, преисполненный самыхъ неопровержимыхъ данныхъ и цифръ, докладъ. И для него было ясно, что послѣ этого доклада никто изъ участниковъ съѣзда даже не заикнется.

И въ то время, какъ на первомъ засѣданіи духовныя лица вяло обсуждали какой-то вопросъ о кружечномъ сборѣ въ церквяхъ, онъ, не слушая, весело разговаривалъ вполголоса съ сосѣдомъ о постороннихъ дѣлахъ.

Но вдругъ среди сѣрыхъ и безразличныхъ голосовъ, которые уже нѣсколько часовъ точно жевали жвачку, раздался полный, сочный басистый голосъ, прозвучавшій, какъ труба, на всю обширную залу.

— Попрошу слова!

Благочинный вздрогнулъ и поднялъ голову. Голосъ этотъ былъ ему хорошо знакомъ. Вѣдь это же не можетъ быть никто иной, какъ о. Власій Верболенскій.

Откуда же онъ взялся? Ни вчера, ни на молебствіи, ни въ первой половинѣ засѣданія его не было, и благочинный былъ увѣренъ, что онъ на съѣздъ не пріѣдетъ.

А труба уже звучала. О. Власій Верболенскій стоялъ во весь свой величественный ростъ. Да, это была его могучая плечистая фигура, его красивая львиная голова съ пышными шелковистыми длинными кудрями, съ густо-окладистой русой бородой.

Онъ говорилъ, правда, о кружечномъ сборѣ, который благочиннаго мало интересовалъ. Но важно было не это, а то, что онъ здѣсь.

И что-то дрогнуло въ душѣ у благочиннаго. Увѣренность въ завтрашней легкой побѣдѣ по вопросу о постройкѣ епархіальнаго училища вдругъ поблекла.

По кружечному сбору о. Власій выступилъ съ опредѣленнымъ, ясно изложеннымъ мнѣніемъ, и его мнѣніе сейчасъ же было принято. И это такъ бывало всегда. Мямлили обыкновенно люди въ теченіе часовъ, и все было какъ-то невыяснено, не додѣлано. Не чувствовалось въ этихъ рѣчахъ убѣжденности. А о. Власій только тогда и говорилъ, когда былъ убѣжденъ. Иначе онъ и съ мѣста не подымался.

Благочинный сорвался съ своего мѣста и побѣжалъ туда, гдѣ сидѣлъ о. Власій. Онъ бросился къ нему и раскрылъ объятія.

— Власъ, милый, да когда же ты пріѣхалъ? А я ужъ скорбѣлъ, опасаясь, что ты и вовсе не пріѣдешь.

О. Власій поднялся и принялъ его въ свои могучія объятія.

II.

Они были товарищи по семинаріи, но судьба ихъ была различная. Въ то время, какъ Орестъ Потребовъ, женившись на дочери богатаго настоятеля купеческой церкви, устроился въ городѣ, пользовался семейнымъ счастьемъ, преблагополучно размножался и процвѣталъ въ качествѣ благочиннаго, Власъ Верболенскій, взявшій себѣ жену изъ семьи деревенскаго дьячка, забрался на сельскій приходъ и въ первый же годъ потерпѣлъ страшное крушеніе: потерялъ жену.

Это подѣйствовало на него крайне удручающимъ образомъ, и въ первое время онъ впалъ въ состояніе безнадежной тоски. Онъ даже не могъ выполнять своихъ обязанностей по приходу, и близкіе люди думали, что онъ уже и не поправится.

Но черезъ нѣсколько мѣсяцевъ онъ воспрянулъ духомъ. Пережитое горе какъ будто даже укрѣпило его. Онъ какъ-то вдругъ выросъ, возмужалъ и изъ довольно неопредѣленнаго студента богословія вылился въ типъ человѣка убѣжденнаго, твердаго и умѣющаго отстоять себя, свои взгляды и свои дѣйствія.

Съ этого времени онъ велъ непрестанную мирную борьбу съ разными мелкими начальствами въ родѣ мѣстнаго благочиннаго и даже съ самой консисторіей.

И какъ-то такъ умѣлъ дѣлать, что, несмотря на это, не попадалъ въ опалу, а продолжалъ свою службу.

Всѣмъ извѣстно было его особенное умѣнье всегда говорить людямъ то, что онъ о нихъ думалъ. Но дѣлалъ онъ это не въ грубыхъ, непріятныхъ формахъ, а какъ-то мягко, даже съ извѣстнымъ изяществомъ и всегда доброжелательно. И къ этому привыкли и это ему прощали.

И когда на какомъ-нибудь общественномъ собраніи появлялся о. Власій, то можно было заранѣе сказать, что онъ грудью будетъ отстаивать общественный интересъ. Забитое духовенство обыкновенно не рѣшалось на такой подвигъ и часто, чтобы не раздражать какого-нибудь власть имущаго сановника, шло явно противъ себя и противъ своихъ интересовъ. Но когда въ средѣ его находился такой несокрушимый борецъ, какимъ былъ отецъ Власій, то и оно пріободрялось и рѣшалось итти вслѣдъ за нимъ.

Нельзя сказать, чтобы о. Власій былъ совершенно неуязвимъ. Большою и печальною слабостью его было пристрастіе къ вину. Началось это съ той поры, когда онъ потерпѣлъ семейное крушеніе. Жена умерла, не успѣвъ даже подарить ему ребенка, и онъ остался въ полномъ смыслѣ слова одинокъ. А ужъ это была такая традиція—чтобы горе забывать при помощи вина, и онъ послѣдовалъ этой традиціи безпрекословно.

Но и въ этомъ онъ былъ своеобразенъ и тутъ умѣлъ управлять собой. Никогда не позволялъ онъ себѣ быть нетрезвымъ въ такихъ обстоятельствахъ, гдѣ подобное состояніе могло скомпрометировать его санъ.

Въ деревнѣ, гдѣ онъ служилъ, прихожане хотя и знали о его слабости, но никогда не видѣли его нетрезвымъ. Онъ позволялъ себѣ это только въ своемъ домѣ, когда пріѣзжалъ къ нему какой-нибудь пріятель, или въ гостяхъ, когда ему случалось быть въ обществѣ близкихъ, пользовавшихся его довѣріемъ людей.

И въ хмельномъ состояніи онъ никогда не терялъ нить и умѣлъ владѣть собой. Словомъ, его пристрастіе къ вину не вредило ни служебному ни человѣческому его достоинству.

У него было красивое, съ перваго же взгляда располагавшее въ его пользу, открытое лицо. Онъ обладалъ мощнымъ, но въ то же время мягкимъ, эластичнымъ голосомъ и умѣлъ хорошо говорить.

Съ о. Орестомъ они были въ давнихъ товарищескихъ отношеніяхъ. Сказать, чтобы о. Власій особенно жаловалъ своего стараго товарища, нельзя. Онъ прекрасно видѣлъ всю его служебную пронырливость и, когда бывалъ въ его обществѣ, всегда держался начеку.

Но у него было какое-то особенное неистребимое пристрастіе ко всему, что имѣло отношеніе къ его школьнымъ годамъ. А съ Орестомъ Потребовымъ они шли изъ класса въ классъ съ самаго поступленія въ школу.

Столько было пережито вмѣстѣ и перечувствовано, столько дѣтскихъ и юношескихъ радостей и мученій, этого не выбросишь за окно.

Поэтому, когда о. Власій пріѣзжалъ въ губернскій городъ, то обязательно заходилъ къ благочинному, дружески цѣловался съ нимъ при встрѣчѣ и просиживалъ у него часы.

О. Орестъ тоже питалъ къ нему слабость и относился искренно во всѣхъ случаяхъ, которые касались частной жизни. Но когда дѣло шло объ обще-епархіальныхъ дѣлахъ или о служебныхъ, тутъ о. Потребовъ начиналъ опасаться стараго товарища. Бывали случаи, что ему прямо-таки до зарѣзу надо было провести на съѣздѣ какое-нибудь постановленіе. И онъ не разъ прямо обращался къ Верболенскому:

— Ужъ сдѣлай милость, Власъ, посодѣйствуй... Мнѣ вѣдь вотъ какъ это надобно. Ужъ по-товарищески...

И о. Власъ отвѣчалъ:

Вотъ ужъ этого не могу, братъ... Что хочешь, а это не могу. Вѣдь пойми, тогда я не буду уже отецъ Власій Верболенскій, буду что-то иное... А мнѣ нравится быть отцомъ Власіемъ Верболенскимъ, и инымъ быть я не желаю.

— Да вѣдь никому ущерба не будетъ, а мнѣ прямо до зарѣзу.

— Вѣдь вотъ ты какой, отецъ Орестъ! Какъ же говоришь, ущерба не будетъ, когда тебѣ будетъ польза? Вѣдь добро-то одно на всѣхъ. Ежели оно пойдетъ всѣмъ, такъ всѣмъ отъ него и польза будетъ, а тебѣ, значитъ, ущербъ. А ежели пойдетъ только тебѣ, такъ всѣмъ, значитъ, ущербъ будетъ, а тебѣ польза.

Такъ и не удавалось о. Оресту уговорить товарища. Одинъ только разъ, когда было какое-то кровное дѣло для о. Ореста, и онъ плакалъ, говоря, что отъ этого зависитъ его карьера, о. Власій сказалъ:

— Ну, вотъ что. Одно только и могу для тебя сдѣлать: не пойду на собраніе. Заболѣю, что ли... И ужъ ты добивайся, какъ знаешь.

И о. Орестъ, благодаря именно тому, что Верболенскій не былъ на собраніи, весьма удачно оборудовалъ свое дѣло; но это было только одинъ разъ.

На этотъ разъ о. Орестъ не имѣлъ никакой надежды привлечь Верболенскаго на свою сторону. Слишкомъ было большое дѣло и слишкомъ явный ущербъ епархіальной кассѣ. Самъ-то онъ лично ничего тутъ не наживалъ, но каѳедральный протоіерей былъ ему страшно нуженъ, услужить ему надобно во что бы то ни стало.

И когда о. Орестъ увидѣлъ Верболенскаго въ собраніи, то голова его тотчасъ же начала усиленно работать въ томъ направленіи, какъ бы его обезвредить. Во всякомъ случаѣ, пока онъ еще не придумалъ, онъ сознавалъ, что необходимо держать о. Власія какъ можно ближе къ себѣ, занять по возможности все его время, чтобы онъ не успѣлъ распространить среди духовенства свое вліяніе.

Поэтому, когда засѣданіе кончилось, часовъ въ семь вечера, онъ взялъ о. Власія подъ руку и рѣшительно сказалъ ему:

— Ну, а кормиться, братъ, прямо ко мнѣ. Ты гдѣ остановился?

Да въ Петербургской гостиницѣ. Гдѣ же больше!

— Вотъ и это уже не хорошо. Могъ бы прямо ко мнѣ пріѣхать. У стараго товарища всегда найдется для тебя шалашъ... Да ужъ ничего съ тобой не подѣлаешь. По крайней мѣрѣ условіе: завтракать и обѣдать у меня. Вотъ мы и начнемъ сегодня.

О. Власій, въ сущности, ничего не имѣлъ противъ этого, онъ и не думалъ заниматься агитаціей среди духовенства. Вопросъ о постройкѣ епархіальной школы представлялся ему такимъ яснымъ, что не могло быть двухъ рѣшеній.

Но такъ какъ онъ хорошо зналъ неустойчивость своихъ собратій, то дѣйствительно имѣлъ въ виду завтра пустить въ ходъ всю свою убѣжденность и краснорѣчіе. Ради этого онъ и на съѣздъ пріѣхалъ, а остальные вопросы его не интересовали.

Ну, что жъ, отъ хлѣба и соли не отказываются, — добродушно сказалъ о. Власій и отправился къ о. Оресту.

III.

Но въ тотъ день о. Орестъ могъ спокойно заниматься съ о. Власіемъ воспоминаніями о школьныхъ годахъ, о юношескихъ продѣлкахъ, о профессорахъ и вообще обо всемъ томъ, о чемъ любятъ вспоминать старые товарищи, когда сойдутся вмѣстѣ. Вечерняго засѣданія не предвидѣлось, такъ какъ и дневное затянулось очень поздно. И они просидѣли въ мирной бесѣдѣ часовъ до одиннадцати.

О. Власій съ дороги чувствовалъ себя утомленнымъ и почти ничего не пилъ. Впрочемъ, онъ вообще не любилъ пить на ночь.

А когда онъ уходилъ къ себѣ въ гостиницу, о. Орестъ взялъ съ него слово, что на слѣдующій день онъ у него непремѣнно будетъ завтракать:

— Что ужъ тебѣ по ресторанамъ таскаться? Не лучше ли у стараго товарища?—и о. Власій обѣщалъ.

Когда онъ пришелъ въ гостиницу, то оказалось, что тамъ, сидя въ коридорѣ, на скамейкѣ, давно уже ждалъ его псаломщикъ, который вмѣстѣ съ нимъ пріѣхалъ изъ деревни. Это былъ совсѣмъ еще молодой человѣкъ, всего два года какъ кончившій семинарію. Онъ носилъ коротко остриженные волосы и пиджакъ и вообще по внѣшности не имѣлъ духовнаго вида.

Въ качествѣ псаломщика, онъ не пользовался голосомъ въ засѣданіяхъ съѣзда, но имѣлъ право присутствовать. Къ о. Власію онъ относился съ какимъ-то пламеннымъ почитаніемъ. Юный, еще не перебродившій и потому горячій, онъ, разумѣется, принадлежалъ къ прогрессивной партіи въ духовенствѣ и былъ страшно возмущенъ проектомъ никому ненужной постройки епархіальнаго училища.

И пока о. Власій занимался у благочиннаго школьными воспоминаніями, онъ успѣлъ побывать у двухъ десятковъ духовныхъ лицъ и переговорить съ ними.

— А, Егоръ Савельевичъ, — воскликнулъ о. Власій: — дѣло есть, что ли?

— Дѣло не дѣло, отецъ Власій, а такъ вообще... Кой-съ-кѣмъ бесѣдовалъ насчетъ епархіальнаго училища.

— Ну и что же?

— Да, видно, никому эта постройка не улыбается.

— Да кому же она нужна? Ясное дѣло, никому, кромѣ отца протоіерея каѳедральнаго и его сына,—сказалъ о. Власій.

— Всѣ такъ и говорятъ. А все же... Народъ, знаете, ненадежный. Мямлятъ... И видно, что ежели ихъ хорошенько поприжать, такъ и не устоять.

— Устоятъ, Егоръ Савельевичъ... Чего тамъ не устоятъ? Вѣдь ясно, какъ день.

— А вы, отецъ Власій, у благочиннаго были?

— У него. Просидѣли вечерокъ.

— А онъ васъ не уговорилъ?

— Меня-то? Да вѣдь онъ же, отецъ Орестъ, не дуракъ... Можетъ обойти меня, а уговорить... Э, такъ вотъ чего вы обезпокоены, Егоръ Савельевичъ! Ну, можете итти спать, не тревожьтесь. Мы за себя постоимъ.

Егора Савельевича дѣйствительно это только и безпокоило, но, получивъ такое увѣреніе, онъ простился.

— Завтракать у отца Ореста будете?—спросилъ онъ, уходя.

Да, обѣщалъ у него завтракать... Ежели что нужно, такъ

туда!—отвѣтилъ о. Власій.

Псаломщикъ ушелъ, а о. Власій мирно легъ спать.

На другой день онъ къ полудню явился къ о. Оресту. Засѣданія съѣзда начинались обыкновенно часа въ два и продолжались до пяти, а вечеромъ возобновлялись съ восьми. О. Орестъ, видимо, не безъ умысла устроилъ старому товарищу нѣсколько торжественный завтракъ. За столомъ сильно хлопотала его попадья, явившаяся въ нарядномъ видѣ. На отдѣльномъ столикѣ были приготовлены обильныя закуски и столь же обильныя водки при нихъ, и о. Власій передъ завтракомъ изрядно выпилъ и закусилъ.

Когда же сѣли за столъ, явилась бутылка великолѣпнаго краснаго вина, до котораго о. Власій былъ большой охотникъ. Хозяинъ усердно подливалъ въ его стаканъ, а о. Власій пилъ добросовѣстно и не замѣтилъ, какъ осушилъ всю бутылку.

Въ головѣ его уже стоялъ легкій шумъ. Въ это время передъ нимъ появилась новая бутылка.

— Ну, нѣтъ, — сказалъ о Власій: — благодарю, довольно. Больше не полагается.

— Э, полно, — замѣтилъ о. Орестъ: — вино доброе! А отъ добра вѣдь зла никакого не можетъ быть.

— Оно такъ, а однакоже самъ ты не пьешь, только пригубливаешь.

— Да вѣдь я и вообще не охотникъ. Знаешь вѣдь... А къ тому же на съѣздѣ мнѣ по обязанности суетиться приходится. А тебѣ что? Обязанностей у тебя нѣтъ никакихъ. Ты вольный казакъ.

— Какъ никакихъ? У каждаго участника есть обязанности: по совѣсти высказать свое убѣжденіе.

— Да и выскажешь. Еще лучше выскажешь, ежели немного подогрѣешь... Это вино, братъ, не пьянитъ, а только подогрѣваетъ. А что, небось противъ постройки школы будешь говорить? А?

— Да не скрою отъ тебя, Орестъ, буду противъ...

— Да сдѣлай милость. Про меня хоть совсѣмъ эту школу закрыть. Мнѣ что? Я своихъ дочерей въ свѣтской гимназіи воспитываю, мнѣ она не нужна. Да и когда еще, вѣдь этотъ вопросъ на вечернемъ засѣданіи будетъ! И то если успѣется, а можетъ, и на завтра перенесутъ. Можно семь разъ выспаться.

При этомъ онъ наливалъ изъ свѣжей бутылки въ стаканъ отца Власія, а о. Власій, по свойственной ему слабости, безпрекословно осушалъ стаканъ. Минутъ черезъ десять они уже перешли въ кабинетъ. О. Власій чувствовалъ нѣкоторую грузность въ тѣлѣ, но не обратилъ на это вниманія.

Хозяинъ усадилъ его въ необыкновенно удобное, просторное и мягкое кресло, поставилъ передъ нимъ столикъ, на которомъ тотчасъ же появились горячій кофе и любимый о. Власія бенедиктинъ, противъ котораго онъ не могъ противостоять.

Самъ о. Орестъ помѣстился невдалекѣ около письменнаго стола и, осторожно прихлебывая черный кофе, тихимъ и какимъ-то уютнымъ голосомъ, такимъ, какимъ говорятъ сказки, повѣствовалъ какую-то запутанную исторію изъ губернской духовной хроники. А о. Власій слушалъ и не замѣчалъ, что вѣки его опускаются, и онъ погружается въ сладкую дремоту.

Когда яге красивая голова его безпомощно откинулась на мягкую спинку кресла, о. Орестъ тихонько всталъ, отставилъ отъ него столикъ, осторожно опустилъ надъ окномъ гардину и на цыпочкахъ вышелъ изъ комнаты, притворивъ за собою дверь.

— Отецъ Власій заснулъ,—сказалъ онъ женѣ. — Пусть себѣ спитъ. Только ужъ ради Бога, чтобы никакого крика поблизости не было. Пусть отдыхаетъ. А мнѣ пора на съѣздъ. Вишь уже четверть третьяго.

И онъ быстро одѣлся и отправился на засѣданіе съѣзда.

(Оконченіе слѣдуетъ).

Niva-1911-11-cover.png

Содержание №11 1911г.: ТЕКСТЪ. Сфинксъ. Одна изъ легендъ русской исторіи. П. П. Гнѣдича.—Изъ новыхъ стихотвореній Д. Ратгауза.—Часы съ будильникомъ. Разсказъ изъ духовнаго быта. И. Н. Потапенко. — Радій и научныя послѣдствія его открытія. Очеркъ Ж. Данича. — Бюджетныя пренія въ Гос. Думѣ (Вопросы внутренней жизни).—Пожаръ въ кинематографѣ на ст. Бологое.—Къ рисункамъ.—„Ужасы“.—Заявленіе.—Объявленія.

РИСУНКИ. Этюдъ.—Выставка картинъ московскихъ любителей-коллекціонеровъ (14 рисунковъ),—Король Фридрихъ предъ умершей св. Елисаветой.—Лабораторія Маріи Кюри въ Парижѣ (1 портретъ и 4 рисунка). — „19 февраля 1861 г.“. Крестьяне-члены Г. Думы во главѣ съ предсѣдателемъ А, И. Гучковымъ и товарищами предсѣдателя кн. В. М. Волконскимъ и М. Я. Капустинымъ, и предсѣдатель Совѣта министровъ П. А. Столыпинъ на открытіи памятнику Царю-Освободителю.—Пожаръ кинематографа на ст. Бологое (2 рисунка).—Ѳ. П. Чумаковъ.

Къ этому № прилагается „Полнаго собранія сочиненій Л. А. Мея“ кн. 2.

г. XLII. Выданъ: 12 марта 1911 г. Редакторъ: В. Я. Светловъ. Редакторъ-Издат.: Л. Ф. Марксъ.