I. I. Ясинскій №2 1911

From Niva
Jump to: navigation, search

I. I. Ясинскій.

(Портр. на стр. 36).

I. I. Ясинскій (по поводу 40-лѣтія литературной дѣятельности).

Хотя съ этого времени минуло ровно тридцать лѣтъ, но мнѣ живо помнится выступленіе Іеронима Іеронимовича Ясинскаго въ литературѣ, какъ беллетриста. Онъ уже десять лѣтъ былъ присяжнымъ журнальнымъ работникомъ, писалъ публицистическія статьи, очерки по естествовѣдѣнію, негласно редактировалъ „Газету Гатцука“ въ Москвѣ, былъ однимъ изъ редакторовъ жур­нала „Слово“ издававшагося меценатомъ Сибиряковымъ, — и однако же только записные читатели знали его имя. Но... подъ четырьмя разсказами—„На чистоту“, „Дѣти“, „Ночь“ и „Расплата", помѣщенными въ „Словѣ“ 1880 года, появилась подпись Максима Бѣлинскаго — и эта подпись быстро сдѣлала, тридцатилѣтнему тогда, писателю имя. Имя „Максимъ Бѣлинскій“ съ удивительной скоростью облетѣло провинцію, въ особенности югъ, сдѣлалось популярнымъ, чуть не баловнемъ читателей. Извѣстность его росла не по годамъ, а по мѣсяцамъ. Друзья поздравляли его съ рѣдкимъ успѣхомъ, критика говорила ему комплименты, читатели восхищались его поэтическими картинами, истинно-художественнымъ творчествомъ, способностью опоэтизировать, освѣтить мяг­кимъ колоритомъ даже невеселыя явленія повседневной житей­ской прозы...

Сдѣлаться настоящимъ художникомъ слова Ясинскому стоило немалой нравственной ломки. Свою литературную дѣятельность пришлось ему начать—ей минуло теперь какъ разъ сорокалѣтіе— въ моментъ отрицанія искусства нашей интеллигенціей, когда красота считалась пустякомъ, вздоромъ, а увлеченіе Боклемъ, Спенсеромъ, Дарвиномъ, Контомъ и другими представителями ученой доктрины доходило до крайности. По собственнымъ признаніямъ его, I. I. Ясинскій, почитывая „либеральныхъ доктри­неров“, не зналъ ни Льва Толстого ни Гончарова, мало зналъ Тургенева, ревностно отрицалъ прекрасное въ жизни, а самую жизнь считалъ нестерпимо скучною, задыхаясь въ атмосферѣ quasi-учености.

И вдругъ съ нимъ произошла метаморфоза: врожденная поэти­ческая жилка, временно подавленное чутье художественной на­туры заговорило въ нашемъ талантливомъ писателѣ. Когда онъ прочелъ „Анну Каренину“ Толстого, онъ словно прозрѣлъ. „Точно волшебная панорама, —разсказываетъ самъ I. I.: — развернулась передо мною жизнь цѣлаго общественнаго слоя, трепещущая избыткомъ крови, залитая яркимъ свѣтомъ, полная изумительныхъ художественныхъ подробностей“...

Съ этого времени онъ проникся благоговѣніемъ къ имени ху­дожника, понялъ всю силу его значенія и остался вѣренъ на­всегда его призванію. И вотъ возрожденный писатель началъ дѣйствовать въ литературѣ въ духѣ освобожденія своего отъ раб­ства моднаго вѣянія, и намѣченные имъ идеалы писателя-художника, взгляды на творчество романиста провелъ онъ строго и послѣдовательно черезъ всю свою литературную дѣятельность.

Та теорія искусства, которой всегда держался I. I. въ своихъ произведеніяхъ, высказана имъ печатно много лѣтъ тому назадъ. „Мы бросаемъ романъ, —говоритъ онъ: — если авторъ поучаетъ насъ психологіи, соціологіи, политической экономіи, а не изображаетъ намъ жизнь въ художественныхъ образахъ; мы читаемъ романъ, потому что хотимъ сдѣлаться счастливѣе, а не образованнѣе. Конечно, образованіе можетъ доставить счастіе, но только впослѣдствіи, не непосредственно, какъ это дѣлаетъ поэзія, играющая первенствующую роль въ человѣческой дѣятельности всякаго рода... Романъ долженъ быть выше ходячихъ научныхъ и общественныхъ мнѣній. Романъ — это философія въ образахъ, онъ учитъ чувствовать... Поэтическое наслажденіе получается отъ весьма разнообразныхъ душевныхъ волненій, которыя возбуждаются въ насъ чтеніемъ поэтическихъ произведенiй. Насла­жденіе въ данномъ случаѣ заключается въ гармонической смѣнѣ впечатлѣній. Если нѣтъ гармоніи въ этой смѣнѣ, то мы говоримъ, что въ произведеніи отсутствуетъ поэтическая правда, и оно или слащаво, или черезчуръ сухо. Человѣкъ и затѣмъ при­рода—вотъ вѣчная тема поэтическихъ произведеній“.

Таковъ взглядъ его на задачи романиста, взглядъ, присущій только художнику. А I. I. Ясинскій—кстати сказать, давно занимающійся, и не безъ успѣха, живописью, —Художникъ чистокров­ный, Божіей милостью, съ большимъ, сильнымъ талантомъ, съ недюжиннымъ умомъ, своеобразнымъ, возвышеннымъ, съ бездной фантазіи и чувства, Художникъ на рѣдкость чуткій, тонкій, съ огромнымъ вкусомъ, съ пониманіемъ сюжета, съ настроеніемъ.

У Ясинскаго есть произведенія, полныя захватывающего инте­реса, съ блестящими страницами, достойными пера великихъ „старыхъ мастеровъ“, прелестныя картины провинціальной жизни съ цѣлой панорамой типовъ, психологически вѣрно обрисованныхъ, живыхъ, колоритныхъ. Стоитъ вспомнить его книгу „Глушь“, въ которой Художникъ блеснулъ широкимъ размахомъ кисти,обиліемъ детальной отдѣлки; его „Тараканій бунтъ“, эту земскую и крестьянскую эпопею; его повѣсти: „Всходы", „Искра Божія“, „Старый городъ“, „Каря“, „Болотный цвѣтокъ“, „Спящая кра­савица“, печатавшіяся въ „Отечественныхъ Запискахъ“ временъ Салтыкова, горячо одобрившаго ихъ. Чуткая, любящая душа, от­зывчивая къ добру, и скорбящее о неправдѣ сердце сквозятъ въ его произведеніяхъ: „Сиреневая поэма“, „Лилія“, „Фаустъ“, „Путеводная звѣзда“, „Свѣтъ погасъ“, „Гриша Горбачевъ“, „Вѣчный праздникъ“, „Городъ мертвыхъ“, „Старый другъ“ и др. Сколько тутъ философіи, какое глубокое знаніе людей, живыя наблюденія надъ ихъ нравами, замашками, бытомъ.

Тутъ широ­кой волной льется поэзія, тутъ и юморъ, непосредственный, чисто южный, украинскій, и столько милаго лукавства при обрисовкѣ типовъ и характерныхъ яицъ провинціи и столицъ... Портретистъ и жанристъ онъ прекрасный, да и въ пейзажѣ бываетъ виднымъ мастеромъ, но порою онъ настоящій этнографъ. Кисть у него сочная, размашистая; красокъ много на палитрѣ, изящество, тон­кость письма нерѣдко изумительны. Крупный, нестарѣющій та­лантъ виденъ и донынѣ во всемъ, что написано Ясинскимъ до послѣдняго времени.

Молода еще душа у нашего писателя, хотя ему пошелъ 61-й годъ. Іеронима Іеронимовича Ясинскаго дала намъ Украйна. Родился онъ въ Харьковѣ 18 апрѣля 1850 года. Его отецъ польскаго происхожденія, мать, въ дѣвичествѣ Бѣлинская (отсюда и псевдонимъ Максимъ Бѣлинскій), —заправская малороссіянка, боль­шая любительница поэзіи. Въ самомъ раннемъ возрастѣ I. I. на­ учился читать и писать и 6—7-лѣтнимъ мальчикомъ пристрастился къ книгамъ. Еще въ черниговской гимназіи сталъ проявлять онъ наклонности къ творчеству, писалъ и будучи въ университетѣ св. Владиміра въ Кіевѣ. Послѣ недолгой службы въ черниговскомъ акцизномъ управленіи, а потомъ въ черниговскомъ губернскомъ земствѣ, гдѣ онъ былъ секретаремъ управы и негласно редактировалъ „Черниговскій Земскій Сборникъ“, сталъ онъ боль­ныхъ жрецомъ искусства и всецѣло предался литературѣ. Во всѣхъ нашихъ ежемѣсячникахъ печаталъ онъ свои беллетристическія и другія работы: множество и крупныхъ и мелкихъ его произ­веденій украшали страницы и столбцы иллюстрированныхъ изданій и газетъ. Вдохнулъ онъ здоровую, крѣпкую жизнь въ „Биржевыя Вѣдомости“ своимъ редакторствомъ въ нихъ, пріобрѣтя огромную аудиторію, когда подъ псевдонимомъ Независимаго велъ въ этой радикально перестроенной имъ газетѣ провинціальные обзоры. И самъ I. I. издавалъ нѣсколько изящныхъ жур­наловъ: „Ежемѣсячныя Сочиненія“, „Бесѣда“, „Почтальонъ“, „Комета“, „Провинціальный Историческій Журналъ“.

П. Быковъ.

Niva-1911-2-cover.png

Содержание №2 1911г.: ТЕКСТЪ. Выборъ. Повѣсть И. Потапенко. (Продолженіе).— Стихотворение Пимена Карпова.—Талантъ, разсказъ Скитальца (С. Петрова).- Цвѣты крови и лазури. Вечерняя сказка М. Пожаровой.—I. I. Ясинскій. Очеркъ П. Быкова.— К. Е. Маковскiй. Очеркъ Г. Аркатова.—Экзотическія революціи.(Политическое обозрѣніе).—Въ Государственной Думѣ.—Смѣсь.—Объявленія.

РИСУНКИ. Къ 50-лѣтнему юбилею К. Е. Маковскаго (10 рисунковъ и 3 портрета).—Къ 75-лѣтію Полоцкаго кадетскаго корпуса (1 портретъ и 5 рисунковъ).— Вновь назначенный начальникъ Императорской Военно-Медицинской Академіи, лейбъ-хирургъ, т. с. Н. А. Вельяминовъ.—Домъ, пожертвованный А. Е. Бузовой городу Петербургу.

Къ этому прилагается „Полнаго собранія сочиненій Ант. П. Чехова“ кн. I.